Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

Он тянул на себя покров зелени с площадки, раскинувшейся вокруг бревна, побеги с шелестом обрывались.

Он рос, рос и вдруг кинулся мне наперерез, поперек бревна. Оно задрожало, закрутилось, сбрасывая меня на землю, прямо у подножия высоченного холма, в который превратился вудс.

— Аля! — заорал Ронан. — Я иду!

— Стой на месте! — крикнула я. — Я справлюсь!

Я неслабо ударилась коленями о землю, но сейчас, в пылу битвы, лишь едва ощущала боль. Вудс заступил мне дорогу, покачиваясь туда-сюда, будто гигантская кобра. Он реагировал на каждое мое движение.

Мне в руку скользнул ледяной нож, удобно лег в ладонь. Спасибо, Ярс, твой подарок пригодился!

Я качнулась вправо, тварь отзеркалила движение, я резко нагнулась, подрубая лезвием корни и ветви. От прикосновения холода они цепенели и разлетались крошкой и щепой. У самого лица щелкнули зубы, состоящие из обломанных сучьев.

Я упала на бок и перекатилась. Ощутила, как меня вздергивают за воротник, ставят на ноги и тащат за собой. Я плохо видела из-за деревянной трухи и брызг зеленого сока, но, проморгавшись, разглядела Рона — он, не останавливаясь, волок меня вперед, а я лишь переставляла ноги.

— Давай, давай, командир!

Командир. Вот как он меня назвал. Знал бы Рон, что мое сердце колотится, как у загнанного зайца!

Не оглядываясь, мы неслись по дороге. Пробегая мимо Лесли, Ронан молча толкнул его в спину, придавая ускорение. Чуть дальше мы подхватили Веелу — Рон сжал ее запястье свободной рукой и поволок, раздвигая ветви кустарников широкой грудью, как тараном.

— Сзади! — придушенно, будто от ужаса ему сковало гортань, крикнул Лейс.

Я обернулась на бегу. Вудс, который никогда не заходил в пределы безопасной зоны, теперь уверенно полз за нами — пока со скоростью черепахи. Мешали подрубленные с одной стороны ветки, так что тварь норовила завалиться набок. Но вудс уже восстанавливался: по дороге втягивал в себя валяющиеся на земле ветви, стебли травы и сплетал себе из них новое, крепкое тело.

Ронан выругался. Сын рыбака знал множество отборных ругательств, но при Вееле обычно сдерживался. Если очистить длинную тираду, сорвавшуюся с его губ, от нецензурных слов, осталось бы только два приличных: «Что происходит?»

— Что происходит, Веела? — задала я вопрос той, которая, возможно, знала ответ.

— Беги, Алейдис, беги! — крикнула она.

По ее щекам струились слезы. Скорлупа, в которую Веела сегодня утром спряталась от чувств и мыслей, пошла трещинами. Мне хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть, добиться правды, но на это нет времени: нас неутомимо преследовал вудс, и что-то мне подсказывало, что даггеры, поджидающие на следующем испытании, тоже не проявят дружелюбия.