Дом последней надежды

И наверное, если бы я тотчас слегла с ужасной болезнью, они окончательно бы уверились, что от этой жизни ничего хорошего ждать не стоит, но…

Я просыпалась.

Выходила к завтраку. Работала в саду. Разбирала счета… вела беседы о том, что нам нужно для лавки, которая откроется… всенепременно откроется… разрешения еще нет, но оно будет… законного повода отказать нам нет.

Правда, помимо закона — а кодекс я изучила вдоль и поперек, — имелись еще и традиции, но…

Я жила.

Я заставляла себя улыбаться.

Держать лицо.

Заниматься мелкими домашними делами. И именно последнее, кажется, убедило домашних, что опасность не столь уж и велика.

— Нет, — сказала Юкико, обняв живот. — Я не хочу уходить, госпожа.

И голосок ее дрожал.

А я… я вот чувствовала себя последней сволочью. Знала же, что выбор ей давать нельзя, что следует приказать. Приказу девочка подчинилась бы, а я тут демократию развела.

— Он тебя пугает?

Юкико потупилась.

Не пугает, стало быть… и видела я, как она приняла крохотную змейку на кожаном шнурке. То ли украшение, то ли амулет. Подозреваю, что амулет, поскольку змейку Юкико не снимала.

Доверяет.

Если бы не доверяла, подарок бы не приняла или, приняв, отнесла бы в храм…

— Нет, госпожа…

— Не нравится?

Нравится.

Я вижу румянец на щеках ее… и этот ищущий взгляд хорошо знаком. И… нет, о любви говорить пока рано, но интерес имеется, а это уже немало.

— Тогда почему…

Она вздохнула.

Прижала руки к животу.

— Ты знаешь, что здесь… не в полной мере безопасно? Особенно для беременной… или младенца.

Роды влекут нежить. И кровью, и болью, которую пьют криворотые желтозубые агари, призрачные повитухи. Они выползают из-за грани и окружают роженицу, защищая ее от прочих охотников до слабой человеческой плоти.

Они срывают крики с губ.

И, напившись досыта, раздувшись, вылизывают младенчика синими языками. И слюна их защищает его от болезней и бед. Редкий случай…"

"Но если роженица зла или неспокойна, то между честных агари попадаются теневые их двойники. Они-то пьют не только боль, но и радость тянут, и саму жизненную силу. От того и случается, что женщина, разродившись благополучно, начинает таять или вовсе лишается разума…

А младенец и вовсе легкая добыча.

Недосмотрит нянька.

Прикроет на мгновение мамка глаза. Или кто-то по злому умыслу сунет в колыбель пару лепестков сушеной черемухи. А может, не по-злому, занесет в окно пылинку или нить с чужой одежды, а по ней что угодно пробраться может…

Душа у младенца в теле непрочно держится, что росток с молодыми корнями. Такой вырвать легко, а вместо него…

Может, и случилось подобное с мужем Иоко? Как знать… душа чужая в теле приживается, да только с каждым годом ей все неуютней становится. Мертвому, как ни крути, живым не стать.

И мне, получается, тоже…

Юкико кивает.