Дом последней надежды

О золотом городе, в котором обретается Император земли Хинай и тысяча тысяч жен его…

Об утонченных красавицах, подобных хрупким цветам.

О…

Эти сказки достались бабушке вместе с иным наследием — убежденностью, что прабабка Ю-Ней совершила ошибку, поддавшись сердцу и из всех женихов — а их было множество — выбрав не самого достойного. Иначе как вышло, что праправнучке его от былой славы остался шелковый веер. И зеленые глаза. А еще долг возродить былое величие…

— Она твердила, что там, в земле Хинай, о нас помнят… как иначе… и что любая красавица может войти в Золотой город… стать если не женой Императора, но той, кто услаждает взгляд его… — она криво усмехнулась. — Надо лишь соответствовать… когда я была маленькой, я принимала все это всерьез. Я училась правильно разливать чай… там другие обычаи. Играть на цитре. Вести беседу на тридцать три дозволенные темы…

В доме благословенной госпожи Оритами появлялись учителя из земли Хинай, ибо негоже будущей наложнице Императора проявлять неученость.

Были и другие.

Много.

Учиться Кэед скорее нравилось, особенно в том, что касалось наук точных. Но иные… ее кожу ежедневно покрывали толстым слоем мази, которую бабка готовила сама по особым рецептам. Мазь эта, сперва прохладная, начинала жечь, кожа краснела, но, остывая, приобретала особую прозрачность и чувствительность.

Деревянные ботинки, которые надевались поверх бинтов, причиняли боль. Но боль требовалось терпеть. Ради будущего семьи, ведь нога у красавицы должна помещаться в цветок лотоса…

— Я терпела… плакала, но… бабушка злилась. Слезы — это низко. Недостойно… а меня ждало удивительное будущее… она даже списалась с кем-то там, в земле Хинай, чтобы меня встретили и препроводили ко дворцу. — Слезы постепенно высыхали.

Прошлое уходило.

Его стоило отпустить, как отпускают свадебных журавлей с перьями, покрытыми алой краской. Я помню, как Иоко тряслась, опасаясь прикасаться к огромной птице, чей острый клюв, казалось, только и ждал момента, чтобы впиться в руку.

— Она ведь была умной женщиной… во всем, что не касалось… этого. Она вела дела деда. И после смерти его тоже… она сумела сохранить и приумножить состояние… печалилась лишь, что дед не позволил воспитать маму мою правильно… а я теперь понимаю, что он ее спас. Мой же отец слишком зависел от бабушки, чтобы сказать хоть слово поперек. И мне пришлось… я надеялась… ждала… я приняла с покорностью эту ее… безумную мечту.

И вправду безумную.

Где-то там, за морем, лежит чудесная страна, в которой все счастливы. И стоит лишь перебраться через это море, как случится чудо… Знакомо. И самое страшное, что ее бабка была уверена: действует она во благо внучки. Та ведь слишком мала, чтобы разбираться в жизни.