Дом сестер

Она не знала, где взять силы, чтобы вынести это еще раз.

Памелу привели назад. Она молча села на кровать и уткнула лицо в подушку. Никто не отважился обратиться к ней. Прошло несколько часов, в течение которых ничего не происходило. Но к вечеру появилась надзирательница и приказала Фрэнсис встать и идти с ней.

Памела впервые после своего возвращения подняла голову. Ее губы настолько распухли, что лицо выглядело совершенно обезображенным.

— Она ведь так больна, — прошептала она невнятно.

— Не встревайте! — рявкнула надзирательница.

Фрэнсис с трудом поднялась. У нее кружилась голова и болело горло, но по крайней мере прекратились спазмы в животе. Девушка расправила юбку и попыталась горячими от жара руками распутать волосы. Она знала, что выглядит ужасно, но надеялась хотя бы частично вернуть свое прежнее достоинство, если немного приведет себя в порядок. Фрэнсис испытывала панический страх, но старалась вести себя так, чтобы никто этого не заметил. Впрочем, кажется, все знали, насколько она слаба, иначе для ее сопровождения наверняка опять явились бы двое парней, а не всего лишь одна женщина.

«Я должна разыграть из себя жалкое существо», — подумала она, идя по коридору.

К ее удивлению, на сей раз ее привели не в подвал, а в помещение, располагавшееся на первом этаже тюрьмы, которое разделялось посередине на две половины доходившей до потолка решеткой. На каждой из сторон стоял деревянный стул.

— Садитесь, — скомандовала ей надзирательница. Сама она стояла в дверях и грызла ногти.

Фрэнсис села, глубоко вздохнув.

Она все еще нервничала, но паника исчезла. Очевидно, ее не станут снова подвергать той пытке, которую учинили накануне. Она с любопытством смотрела на дверь с другой стороны помещения. Было ясно, что к ней пришел посетитель. Тетя Маргарет? Филипп? Или, может быть, родители?

Дверь открылась, и в комнату вошел Джон.

Фрэнсис была настолько удивлена, что невольно встала. Она рассчитывала увидеть кого угодно, но только не Джона. Он подошел к ней, и по его испуганному выражению лица она поняла, что выглядит более чем ужасно.

— Боже мой, Фрэнсис, это ты… — произнес Джон. — Что ты наделала?

Он взял ее за руки через прутья решетки, что тут же вызвало протест надзирательницы:

— Дотрагиваться запрещено! Отойдите каждый на шаг назад!

Джон послушался, но Фрэнсис по-прежнему стояла, вцепившись в решетку.

— Джон! — Она с трудом сиплым голосом выговорила его имя. — Джон, как же хорошо, что ты пришел!

Она осознавала, насколько велик был между ними контраст.