Дом сестер

В конце концов, он уже начал говорить об этом с другими людьми — при этом тот факт, что об этом узнала именно Маргарет, было равносильно публичному оглашению.

— Все это еще неопределенно, — сказала Фрэнсис, допив чай, после чего не могла уже спрятаться за чашку. — Мне бы хотелось, чтобы ты об этом пока никому не говорила, тетя Маргарет.

— Я буду нема как могила, — заверила ее сразу Маргарет, — можешь быть уверена!

Фрэнсис вздохнула. Если она в чем-то и была уверена, так это в том, что Маргарет не будет молчать.

— Я так горжусь тем, что вы встретили друг друга в моем доме, — продолжала тетя.

 — Я стала, так сказать, свахой, не правда ли? После этих всех страшных событий… наконец произошло что-то, чему можно порадоваться!

— Я… — попыталась что-то сказать подавленная Фрэнсис, но Маргарет отмахнулась.

— Тебе не надо мне ничего объяснять. Я рада, что ты благодаря ему опять ожила.

С осознанием своей вины Фрэнсис подумала, что это действительно так, только взаимосвязь была иной, нежели это представляли себе Филипп и Маргарет. Оба считали, что именно любовь Филиппа вырвала ее из депрессии. Но все было значительно сложнее.

Филипп привык в ходе бесконечных монологов придумывать трагические истории из прошлого, при этом представляя их обоих одинокими детьми, жертвами враждебного окружающего мира, потерпевшими крушение, которые ухватились друг за друга, чтобы вместе выжить… Фрэнсис, которой все больше становился противен этот ее образ, однажды набросилась на него:

— Прекрати же наконец говорить всякую чепуху! Нечего нас сравнивать!

Он посмотрел на нее совершенно обескураженно.

— Я только хотел сказать…

— Ничего не хочу об этом слышать, — недовольно перебила его Фрэнсис.

Она видела: он упрекал себя за то, что невольно напомнил ей о том, что она, очевидно, хотела забыть."

"Но, парадоксальным образом, одно ему действительно удалось: он ее растормошил. Постоянно подчеркивая, что она такая же, как он, Филипп в то же время понимал ее стремление любой ценой избежать его участи. Разве она не была опасно близка к тому, чтобы стать таким же унылым человеком, как он? Пребывать в смятении, не испытывать ни по какому поводу радости, бояться мира и кроющихся в нем опасностей?

Фрэнсис не хотела идти по жизни с выражением лица, как у робкого ребенка.

Не хотела проводить свои дни, стоя у окна в ожидании чего-то, что никогда не придет. Она этого не хотела — и никогда этого не допустит. Она что есть мочи боролась с темной силой, стремящейся захватить ее в клещи, — и с каждым днем все больше освобождалась от этой силы.

Но с Филиппом она вела злую игру, Фрэнсис это понимала. Она знала о его чувствах, и это была ее обязанность — сказать ему чистую правду о своих чувствах.