Дом сестер

Продавец газет держал над головой «Дейли мейл» и кричал: «Всеобщая воинская повинность! Нижняя палата парламента принимает решение о всеобщей воинской повинности! Премьер Асквит проголосовал!»

«Теперь они пошлют туда еще больше наших парней», — подумала Фрэнсис с ужасом.

Она вынула из кармана пару монет и купила газету. Повернувшись, чтобы идти дальше, столкнулась с каким-то господином.

— Извините, — сказала она рассеянно, подняла глаза и изумленно воскликнула: — Джон!

Он тоже был удивлен.

— Бог ты мой, Фрэнсис! Что ты здесь делаешь?

— Просто гуляю. А ты?

— Я был по делам в суде.

 — Они находились недалеко от Темпла. — И, кроме того, я тоже хотел немного погреться на солнце.

Они растерянно смотрели друг на друга.

— Давай немножко пройдемся, — наконец предложил Джон.

И только в этот момент Фрэнсис заметила, что на нем военная форма.

Они уже дошли до Нортумберленд-авеню, а она до сих пор не отошла от шока.

— Ты едешь во Францию? Почему? Ты ведь депутат парламента. Ты не должен этого делать!

— Но я хочу. Я кажусь себе трусом, сидя здесь, дома. Другие подставляют грудь под пули, а я веду красивую, безопасную жизнь.

Я добиваюсь этого с тех пор, как началась война.

— Ты не боишься? Судя по тому, что пишет Джордж, там очень страшно…

Джон криво улыбнулся.

— Ужасно боюсь. Но было бы хуже, если б я самому себе не смог больше смотреть в глаза. Как только надел эту форму, я стал чувствовать себя лучше.

— Понимаю, — сказала Фрэнсис. И в какой-то степени она действительно это понимала, но холодный и злой страх уже распространялся по ее телу и овладевал ею еще в большей мере, чем когда Джордж уходил на фронт.

Странным образом ее глубоко взволновало то, что Джон вскоре уедет во Францию и в любой момент может погибнуть.

Узнала бы она вообще, если б что-то случилось? Ведь сообщение было бы направлено Виктории, а не ей. У нее нет никаких прав на этого человека — ни права просить его остаться, ни права на письмо с выражением соболезнования, если с ним произойдет нечто страшное, и в принципе — сомнительное право на то, чтобы так беспокоиться за него. По крайней мере, открыто. Все, что касалось Джона, она должна была улаживать сама с собой.

— Что говорит… — ей было непросто выговорить имя, — что говорит об этом Виктория?

Он сделал неопределенный жест.

— Она, конечно, не хочет, чтобы я шел. Из-за этого у нас происходят серьезные стычки. Она совсем не понимает… — Джон запнулся; было впечатление, будто он прикусил себе язык, злясь на себя за то, что слишком много сказал. — Ей нелегко, — продолжал он. — Она не останется в Лондоне, когда я уеду. Переберется в Дейлвью — там она хотя бы будет рядом с семьей."

"«Бедняжка, — думала со злобой Фрэнсис. — Если муж уезжает, ей надо немедленно сбежать к мамочке.