Дом сестер

— Пока здесь упаковывают вещи, — сказал он, — мы могли бы где-нибудь поговорить, Фрэнсис?

Аделина бросила на него резкий взгляд.

— Хорошо, — равнодушно ответила Фрэнсис и вышла вместе с ним из комнаты.

— Это даже лучше, что так вышло, — сказал Джон. — Лучше для Виктории. Она обретет покой.

Они сидели на задней террасе, с которой открывался прекрасный вид на парк. Фрэнсис очень давно здесь не была; ее встречи с Джоном проходили в других местах, и она стеснялась заходить в дом, в котором жила ее сестра. Она заметила, что парк не был так ухожен, как в те времена, когда еще была жива мать Джона.

В начале своего брака Виктория наверняка имела честолюбие и была достаточно энергична, чтобы во всех отношениях продолжить то, что делала ныне усопшая свекровь; но в последние годы она была слишком много занята личными проблемами, чтобы следить за домом и парком.

Прислуга, разумеется, делала не более того, что было необходимо. Большинство кустарников разрослось, и аллея стала труднопроходимой. Летние ураганы сорвали ветки с деревьев, и они валялись разбросанные по огромной территории, где их никто не убирал.

Все заросло высокой травой, и в цветниках среди бурьяна проглядывали, пытаясь самоутвердиться, редкие цветы. Фрэнсис спрашивала себя, замечал ли это Джон, было ли ему это просто безразлично, или он этого вовсе не видел.

Они сидели на плетеных креслах и пили виски. Фрэнсис подозревала, что Джон был рад ее появлению в Дейлвью еще и потому, что у него появилась возможность на полном основании выпить с утра.

Когда они вышли в гостиную, он попытался ее поцеловать, но она отстранилась.

— Не сейчас…

— Почему?

— Просто мне кажется, что это неправильно, — сказала Фрэнсис.

Джон рассмеялся, но, видимо, понял, что она испытывает.

— Ты, похоже, недавно ночью потерял над собой контроль, — сказала она, — все рассказывают об этом с ужасом в глазах… Виктория испугалась тебя, а Сара подумала, что ты можешь что-то сделать со своей женой.

— Что за глупости, — возразил Джон и раздраженно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Просто слишком много выпил, только и всего. Я никогда не поднимал на Викторию руку, в течение всех этих двадцати восьми лет. Она очень любит все драматизировать.

— Но ты сломал в библиотеке стул…

— Возможно. Может быть, даже два. Боже мой, когда выпьешь, совершаешь такие вещи, за которые тебе на следующее утро бывает стыдно… Разве не так? Но я никого и пальцем не тронул.

— Ей было тяжело с тобой в последние годы.

— Я знаю. — Джон залпом допил виски и посмотрел внутрь стакана, как будто мог там еще что-то обнаружить. Фрэнсис понимала, что он размышлял, будет ли это неблагоразумным — налить себе еще.

— Я плохо к ней относился, и она это не заслужила, — сказал Джон.