Дом сестер

"

"Сестры посмотрели друг на друга в упор: Виктория — удивленно, потому что она не ожидала услышать честный ответ, а Фрэнсис — выжидающе.

Наконец Виктория сказала:

— Да… Тогда все понятно.

— Я не знаю, что тебе понятно.

— Вероятно, ты еще во время нашего брака… — Виктория не закончила фразу. Это было слишком чудовищно, немыслимо, и это было очень трудно произнести.

На сей раз Фрэнсис подготовилась. Она посмотрела своей сестре прямо в глаза.

— Нет. Во время вашего брака ничего не было. Абсолютно ничего. — Ей удалось не покраснеть.

На лице Виктории отразилась борьба между недоверием и желанием поверить сестре.

Прежде чем недоверие одержало верх, Фрэнсис бросила свой козырь. Когда-то это все равно придется сказать — так почему не сейчас, когда это может спасти ее шкуру?

Она встала, подавив крик боли, — от длительного пребывания в сидячем положении у нее сильно болела спина. С самого утра Фрэнсис едва могла двигаться. Осторожно сделала пару шагов в направлении окна. На улице моросил дождь, и она знала, что сумрачный свет старит ее лицо.

— Наши отношения с Джоном, — сказала Фрэнсис, — ты так или иначе можешь забыть.

Ты даже не представляешь, зачем он вчера вообще приходил.

— Зачем же?

Фрэнсис смотрела в окно, будто увидела там что-то интересное.

— Он и Маргарита женятся. Джон приходил, чтобы сказать об этом. Маргарита ждет ребенка.

Виктория не издала ни единого звука. Фрэнсис повернулась. Лицо ее сестры было белым как мел; посеревшие серые губы шевельнулись, но она ничего не услышала.

— Сделай мне одолжение, — сказала Фрэнсис более грубо, чем хотела, — не плачь. Лора плачет уже весь день. Я просто не в состоянии вынести столько слез.

В янтарных глазах Виктории что-то погасло.

Блеск, который вселял в них жизнь.

— Я вовсе не плачу, — сказала она. Ее голос был хриплым, и в нем не было ни следа сдерживаемых рыданий.

На следующее утро Фрэнсис и Марджори отправились в путь. Виктория больше не показывалась и не появилась ни к ужину, ни к завтраку. Лора тоже оставалась наверху, в комнате, которую она до этого дня делила со своей сестрой.

Аделина собрала целую корзину продуктов.

— Это для тебя, дитя, — сказала она Марджори, — чтобы тебе было что поесть в Лондоне. Там ведь карточная система.

Я еще испекла тебе мраморный кекс, ты ведь его так любишь…

— Спасибо, Аделина, — пробормотала Марджори.

— Нам надо ехать, — сказала Фрэнсис, проигнорировав сердитые взгляды Аделины.

Но она чувствовала себя хуже, чем казалось, и когда они с Марджори наконец сели в машину, Фрэнсис сказала:

— Послушай, Марджори, если ты все же хочешь еще подумать, то…

— Я совершенно точно не хочу подумать, — перебила ее девочка. — Я рада, что наконец могу уехать отсюда!

Это была прежняя Марджори: дерзкая, угрюмая, язвительная.