Дом сестер

Я тоже не всегда жила здесь. Мы с Джоном обитали в великолепном доме в Лондоне — когда он был депутатом нижней палаты. Мы устраивали торжественные обеды, а время от времени — балы. У нас бывал премьер-министр. Нашими гостями были влиятельнейшие политики. Я…

— Виктория, к чему ты все это мне рассказываешь? Что хочешь мне доказать? Что ты непростая и искушенная женщина? Я и так это знаю. Вероятно, я даже имею о тебе более верное представление, чем ты сама. Я никогда не считал тебя крестьянкой. И нахожу этот уголок Англии очаровательным; он представляется мне тихим островком в штормовом океане.

Я только думаю, что, живя здесь, ты вряд ли можешь представить себе, насколько страшна на самом деле эта война. И поэтому тебе трудно представить, почему я хочу вернуться домой.

Виктория ничего не ответила. В тишине раздавалось щебетание птиц и блеяние овец, пасшихся по ту сторону сада. Фрэнсис раздумывала, не стоит ли ей обозначить свое присутствие кашлем и сделать вид, будто она идет сюда от дома, — но в этот момент Виктория сделала следующий шаг.

— Ты хочешь любить меня? Сейчас?

Это прозвучало так, будто что-то клянчит ребенок.

Фрэнсис буквально видела, как мучительно изменилось лицо Петера.

— Виктория, что это значит? Зачем?

— Мне это необходимо… Боже, Петер, мне это просто необходимо! Мне нужно, чтобы мужчина касался меня, добивался меня. Я… — Она разразилась слезами. — Я чувствую себя такой ненужной, — всхлипывала она, — такой униженной… Она родила ребенка! Она получила моего мужа… О, Петер, пожалуйста, я опять хочу почувствовать себя женщиной! Верни же мне это чувство… быть молодой и красивой…

— Это не имеет никакого смысла.

— Я вынесла это только ради тебя, Петер. Страшные месяцы после их женитьбы, после того, как я узнала, что она беременна… Ты был здесь, ты смотрел на меня… И я не чувствовала себя больше такой маленькой, такой слабой, такой неудачливой…

«Обнимет ли он ее?» — размышляла Фрэнсис.

— Но я не тот, кто может тебе помочь! — Петер говорил мягким, успокаивающим голосом, как отец или старший брат. — Никто не может отобрать у тебя твое достоинство, никто не может оскорбить тебя. Не внушай себе это.

— Я хочу тебя, Петер. Сейчас. Здесь. На полу этого убогого сарая.

Давай же! — Виктория тяжело дышала, ее голос охрип. — Раздевайся! Возьми меня. Здесь! Ты чувствуешь, как…

— Нет! — Впервые он, казалось, впал в ярость. — Нет, Виктория! Прекрати! То, что ты сейчас делаешь, действительно унижает тебя. Тебе не нужно умолять мужчину, чтобы он спал с тобой, не делай этого!

— Петер…

— Нет! Я этого не хочу!

Голос Виктории, прерываемый слезами, но одновременно манящий и соблазнительный, внезапно изменился. Он стал резким и крикливым, как у рыночной торговки.