Дом Зверя

- Тогда я продолжу… Бойня… Когда со всем покончили, батюшка мой нашел одного уцелевшего, младенца, под тушей одной из самок - без сомнения, его матери. Она укрыла младенца от пуль своим телом. И решил он взять детеныша под свою опеку. Все остальные тела были…- oн робко взглянул на Эйба. - Их хватило, чтобы прокормить экипаж аж до самого Перта.

- Они их ели? - спросила Нора.

- Батюшка мой - он говорил, что на вкус они - как баранина.

- Прелестно!

- Нарек он эту свою тварюгу «Бобо», и, хотя и не увлекался никогда всякими диковинами, весь путь домой держал его в клетке у себя под боком.

На матушку, Царствие ей Небесное, при виде Бобо лютый страх напал. Она умоляла батюшку избавиться от него, но зато он так люб стал малютке Лорин, что она беседовала с ним через прутья клетки часы напролет, словно с товарищем по играм. Наконец, матушке все ж удалось уговорить батюшку с ним расстаться. Он согласился переправить его в Сан-Франциско, а там надеялся выгодно продать в цирк или зоопарк. Увы, малютка Лорин, видать, разговор этот подслушала, потому как на следующее утро она отворила клетку, и Бобо на нее накинулся. Мои родители услышали ее ужасные вопли, но, когда прибежали на помощь, было уже поздно. Зверь, тогда еще совсем малый, разорвал ее на клочья, да вдобавок и…- Капитан Фрэнк взглянул на Эйба и покачал головой.

-…Батюшка мой здорово отделал его лопатой. Он был уверен, что убил его. Свалил, что осталось, в мешок из-под муки и унес на холмы позади Торнова дома. Его тогда только достраивали. Там-то он тварь и похоронил.

- Но он не умер? - спросила Нора."

"- Едва минул год, как в доме Торнов обнаруживают три трупа: двух мальчуганов Лили и ее сестрицы.

Лили-то ноги унесла, да помешалась, и пришлось ее в сумасшедший дом упрятать. А всех собак повесили на бедолагу Гаса Гаучера, разнорабочего, который останавливался у Торнов накануне, чтобы дров наколоть. Но, батюшка мой тела видел. Он-то смекнул, что к чему, и давай вступаться за Гаучера - мол, в дом, наверное, какой-то дикий зверь ворвался. А про Бобо ни словечком не обмолвился - опасался на себя народный гнев навлечь. Толпа ж, ясное дело, и слушать ничего не желала. Так и линчевали горемыку Гаучера - аккурат над крылечком подвесили…

-…Я-то родился на шесть годков позже, в тыща девятьсот девятом. Уверен, нежеланное я был дитя, ибо после трагедии с Лорин мои родители детей больше не хотели. Нет, со мной они всегда были добры, но в глазах их я видел одну пустоту. Дом Торнов, все время, что я рос, стоял на отшибе, пустой и заброшенный. Никто туда и носу не казал. Поговаривали, будто в доме нечисто. То и дело в округе пропадали люди (сейчас - то же самое).