Домовой

– Землетрясение! – ахнула Вика, прижимая к себе дочь. – Надо найти безопасное место…

– Тут нет безопасных мест! – веселился домовой, запрыгивая на полку, где стоял оставшийся от старых хозяев большой, размером с хорошую вазу, бокал с разноцветными камушками. От толчка бокал упал и со звоном раскололся, осколки и камушки брызнули во все стороны. Вика и Алина в один голос завизжали."

"– Бежим! – крикнула Вика, схватила дочь за руку и устремилась к входной двери. Но домовой оказался проворнее.

– Куда! – воскликнул он. – Я никого не отпускал!

Слетел с полки и подпер дверь в прихожую, не позволяя Вике ее открыть. Пока та с криками в ужасе дергала ручку, Алина вырвалась от мамы и схватила меня в охапку.

– Ладно, так уж и быть, бегите, – проговорил вдруг домовой, отпуская дверь и отходя в сторону.

Вика, вцепившись в плечи Алины, пулей вылетела из квартиры, вынося с собой и дочку, и меня у нее на руках. В квартире у нас за спиной еще несколько раз что-то с грохотом упало, после чего послышался довольный голос домового:

– Чудесное новоселье! От счастливого сожительства до развода всего полчаса.

Когда наша невезучая семейка наконец-то выбралась на лестничную площадку, там уже собрались соседи. Из-за двери с номером «221» выглядывала высокая дама в элегантном халате, а рядом с квартирой «223» нетерпеливо переминался с ноги на ногу седой дядька в пижаме и шлепанцах и держал наготове фотоаппарат со вспышкой. Я услышал, как он спросил у дамы: «Это из трех двоек? Мне не показалось?», а дама ответила: «Нет, Валентин Петрович, с ушами у вас все в порядке. Новые жильцы заехали!»

Едва мы, вцепившись друг в друга, вылетели из проклятой квартиры, дядька тут же защелкал фотоаппаратом. Сверкнула вспышка, и мои девочки снова завизжали, видимо, решив с перепугу, что ужасы продолжаются и здесь.

– Там! Там!.. – закричала Вика, тыча пальцем в сторону своей квартиры.

– Там нам дали по мордам, – хихикая, передразнил домовой у нас за спинами, но, разумеется, кроме меня, никто его не услышал. И не понял, почему дверь в «три двойки» вдруг сама собой с грохотом захлопнулась.

Вика вздрогнула от этого звука и разрыдалась. Дама в халате невозмутимо приобняла ее за плечи.

– Успокойтесь, теперь все хорошо, – заверила она. – С Раисой Ивановной вы в безопасности.

И добавила, повернувшись к дядьке, который продолжал снимать:

– Валентин Петрович, ну хватит. Вы же не гопник какой-нибудь! На людском горе…

– Так для истории же, – развел руками дядька.

Алина все еще не говорила ни слова, только дрожала, крепко стискивала меня в объятиях и прижималась к маме. А к Вике, наконец, вернулся дар речи, и она залепетала бессвязно:

– Люстра качалась… Окна сами собой… Дверь… Потом бокал… А у меня ребенок!..