Дорогой друг Декстер

Нет, этот человек явно выходит за рамки.

— Я тебе не доверяю, — закончил он.

Очень хорошо, что сержант Доукс распахивает передо мной душу и обнажает чувства, однако я не должен позволить ему расслабиться.

— Не имеет значения, — сказал я. — После того как Фрэнка упаковали и доставили потребителям, наступает черед Кайла.

Он медленно покачал головой и произнес:

— Кайл не имеет значения. Он знал, на что идет. Нам важно лишь поймать доктора.

— Кайл имеет значение для моей сестры, — возразил я. — И это единственная причина, по которой я здесь нахожусь.

— Хорошо сказано.

Я почти готов тебе поверить.

В этот момент у меня родилась идея. Должен признаться, Доукс вызывал у меня сильное раздражение, и не только потому, что лишил возможности заниматься важным собственным расследованием — хотя одно это было скверно. Но сейчас он критиковал мои действия, выходя за границы цивилизованного поведения. Поэтому нельзя исключать того, что раздражение является матерью всех открытий. Вероятно, все это не столь поэтично, но подобная максима имеет смысл. В общем, в запыленном черепе Декстера приоткрылась маленькая дверца, и из щели забрезжил неяркий свет.

Декстер начал проявлять какую-то мыслительную деятельность. Доукс, конечно, может встретить мою идею без энтузиазма, если я не сумею доказать ему, насколько она гениальна. Я сделал пробный выстрел. В некотором роде я чувствовал себя как Баггз Банни, пытающийся уговорить Элмера Фудда на смертельно опасное действие, а Элмер при этом понимает, что здесь что-то не так.

— Сержант Доукс, — проговорил я, — Дебора — моя единственная родственница, член моей семьи, и поэтому вы не имеете права ставить под сомнения мои обязательства.

И, в частности, потому, — продолжил я, борясь с искушением приступить к полировке ногтей в стиле Баггз Банни, — что вы до сей поры занимались тем, что били баклуши.

Кем бы он ни был — хладнокровным киллером или кем-либо иным, — но парень не утратил способности испытывать эмоции. Наверное, в этом и заключалось основное различие между нами. Доукс хотел выглядеть таким незапятнанным в своем белом фраке, что был готов сражаться против тех, кто выступал на его стороне. На его лице я увидел тень гнева, а рычание его внутренней темной сущности стало почти слышимым.

— Бил баклуши, — повторил он мои слова. — Хорошо сказано."

"— Именно так, — жестко произнес я. — Дебора и я с риском для жизни протирали подошвы, носясь по городу. И вам это известно.

Его желваки напряглись так, словно были готовы выпрыгнуть со своих мест, чтобы задушить меня. А внутренняя сущность Доукса взревела так мощно, что мой Темный Пассажир этот рев услышал и ответил ему тем же. Две гигантских, невидимых тени поигрывали мускулами и пожирали друг друга взглядами.