Дорогой друг Декстер

Приняв душ и плотно позавтракав, отправился купить несколько совершенно необходимых вещей — новую катушку клейкой теплоизоляционной ленты и острый как бритва филейный нож. Поскольку Темный Пассажир начал, просыпаясь, потягиваться и разминать мускулы, я зашел в ближайший ресторан мясных блюд и заказал здоровенный нью-йоркский бифштекс, прожаренный, естественно, так, чтобы в мясе не осталось и следов крови. Затем я проехал к дому Рейкера, намереваясь осмотреть его при свете дня. Рейкер подстригал лужайку перед зданием. Я замедлил ход, чтобы лучше рассмотреть его.

На его ногах были, увы, не красные ковбойские сапоги, а старые теннисные туфли. Рубахи на фотографе не было, и его хилое тело оказалось костлявым, дряблым и очень бледным. Но ничего, скоро я придам ему окраску.

День оказался весьма продуктивным и принес мне большое удовлетворение. Это был День Накануне. Когда зазвонил телефон, я тихо сидел дома, предаваясь весьма добродетельным размышлениям.

— Добрый день, — произнес я в трубку.

— Ты можешь сюда приехать? — спросила Дебора. — Нам надо закончить кое-какую работу.

— Что за работу?

— Не будь говнюком, приезжай немедленно! — велела она и бросила трубку.

Ее слова вызвали у меня раздражение. Во-первых, я не знал ни о какой незаконченной работе и, во-вторых, не был уверен в том, что являюсь говнюком. Чудовищем — бесспорно, да. Но чудовищем весьма приятным, хорошо воспитанным и обладающим приятными манерами. Кроме того, меня вывело из равновесия то, как сестра бросила трубку. Ведь это означало, что, услышав ее приказ, я должен задрожать и кинуться его исполнять. Ну и наглость! Сестра или нет, тяжелый у нее удар или нет, не имеет значения.

Никто не может заставить меня дрожать.

Однако я повиновался. Поездка до «Мьютини» заняла времени больше, чем обычно. Была суббота, и предвечерние улицы кишели бесцельно слоняющимися людьми. Я медленно пробирался сквозь толпу, мечтая для разнообразия о том, чтобы вдавить педаль газа в пол и врезаться в эту бродячую ораву. Деборе все-таки удалось испортить мое прекрасное настроение.

Она не улучшила его и после того, как я постучал в дверь пентхауса. Когда Дебора открыла дверь, на ее физиономии было такое выражение, какое возникает только у копов, пытающихся разрешить кризисную ситуацию.

Одним словом, моя сестренка всем своим видом напоминала обладающую отвратительным нравом здоровенную рыбину.

— Входи! — бросила она.

— Слушаюсь, хозяин.

Чатски сидел на диване. В нем по-прежнему не было ничего колониального, вероятно, для этого ему не хватало бровей. Но все же у него был такой вид, словно он решил продолжать жить, из чего следовало, что затеянный Деборой проект перестройки развивается успешно.