Подари мне любовь

Не могу только понять, почему муж и жена не могут спокойно поделиться друг с другом тем, что считают самым главным, а избирают для этого других людей.

И тут Кристен заметила, как Эрика, спустившись по лестнице, направилась к ним, и, вместо того чтобы предупредить Селига, довольно громко сказала:

– Если хочешь знать, она утверждает, что ни разу не рассмеялась в твоем присутствии, пока ты был в Гронвуде.

– Я не осуждаю Эрику за ложь, – фыркнул Селиг. – Она женщина, а какая женщина признается в собственном постыдном поведении?

Услышав это, Эрика остановилась, но Кристен, слишком разозленная замечанием брата, и не подумала замолчать:

– Ты считаешь нормальным, что Эрика не желает говорить с тобой об этом? Однако именно ее смех взбесил тебя и заставил желать мести. Поэтому лучше расскажи еще раз обо всем, что помнишь.

Селиг угрюмо насупился:

– Я пытаюсь забыть это. Но все время вспоминаю, как она утверждает, будто я оскорбил ее, когда на самом деле все это вовсе не было оскорблением. Я не хотел ее обидеть. Мне была нужна помощь. Как бы я хотел, Крис, чтобы ты была там. Но на твоем месте оказалась она. Моя голова болела. Перед глазами все плыло. Не было никакой возможности думать связно. Я то понимал, кто она и почему велела приковать меня к стене, то терял сознание. И всего-навсего сказал, что мне нужно лечь в постель, в ее постель, если она согласна. Я вовсе никого не оскорблял. Женщины всегда ожидали от меня именно этого, и я просто предложил ей то же, что и всем. Больше мне тогда было нечего предложить.

Кристен не думала увидеть потрясенное лицо невестки, не ожидала, что та повернется и выбежит из зала, словно стропила вот-вот на нее обрушатся. Сейчас Кристен презирала себя за то, что сыграла с ними такую шутку, хотя всей душой стремилась положить конец их недоразумениям, лжи и горечи, независимо от того, кто был виноват во всем.

Глава 43

Эрика выбежала бы из ворот и покинула Уиндхерст навсегда, но в этот момент начали прибывать придворные и люди короля, и в проходе толпилось слишком много народа. Эрика поспешно отодвинулась к стене, подальше от всадников и слуг, и, прислонившись к холодному камню, закрыла глаза, пытаясь справиться с охватившим ее отчаянием.

Слезы застилали ей глаза, и она сдерживала их из последних сил. Угрызения совести вновь вернулись и, словно хищные звери, терзали душу."

"Так он не оскорбил ее… просто пытался заплатить за помощь.