Подари мне любовь

Гнев Кристен был так велик, что она была готова потерять голову от бешенства, хотя волей-неволей вынуждена была признать правоту брата. Если бы над ней издевались так, она бы тоже не пожелала, чтобы родные отплатили за нее, если сама была в состоянии сделать это.

Она снова зло уставилась на датчанку, прежде чем подойти ближе. Эрика все еще не поднялась на ноги, но, хотя и с трудом, сумела сесть.

Вставать девушка не спешила: лицо Кристен было по-прежнему свирепым. Эрика настороженно смотрела на норвежку. Но та, не обращая на нее внимания, спросила у Торольфа:

– Ведьма ела?

– Она не заслужила никакой еды, – последовал короткий ответ.

– Но ты слышал Селига, – возразила она. – Нужно кормить ее, заботиться и не причинять никакого зла. Пусть она ни в чем не испытывает нужды до того дня, когда Селиг сам сможет с ней разделаться.

– И до той поры ты будешь сдерживаться?!

Это было сказано с явным намерением утихомирить ее гнев, и до какой-то степени ему удалось. В юности сестра Торольфа, Тира, была лучшей подругой Кристен, и теперь он занял место Тиры в ее новом доме. По правде говоря, Торольфу, как и ее братьям, разрешалось поддразнивать Кристен, и подобные проделки легко сходили ему с рук.

И то, что он подсмеивался над ней сейчас, заставило Кристен увидеть себя со стороны.

– Я удовольствуюсь тем, что буду представлять, как когда-нибудь Селиг расправится с ней. – Она вздохнула.

– Сварит в кипящем масле?

– По меньшей мере.

Никто и не заметил, что Эрика побелела как мел, не поняв шутки. Девушку охватила паника, к горлу подступила горькая желчь. И если бы Кристен и Торольф не перешли к обсуждению места для лагеря и планов на завтра, Эрика никогда бы не смогла взять себя в руки еще до того, как взгляд светло-бирюзовых глаз норвежки снова остановился на ней.

– Покорми датчанку, Торольф, – резко сказала Кристен. – А потом приведи ко мне, да не забудь захватить веревку, я свяжу ее на ночь. Если ничего не найдешь, пошли за веревкой в деревню.

Она повернулась, чтобы уйти. Но Эрика остановила ее. С девушкой обращались, как с ненужной вещью, она слышала, как равнодушно они говорили о ней, и этого было достаточно, чтобы выйти из себя, но Эрика рассеянно отметила это, поскольку была слишком испугана и подавлена.

– Ты можешь связать меня сейчас, я все равно не могу есть.

– Будешь.

– Я не могу жевать, леди Кристен.

Эрика не солгала. Внутренняя сторона щеки совершенно онемела, из глубоких ранок еще сочилась кровь, не говоря уже о том, что при одной мысли о еде девушку тошнило.

– Может быть, утром, – пробормотала она наконец.

Кристен ничего не ответила, явно размышляя, не применить ли силу, но, по-видимому, мысленно согласилась с ней.