Подари мне любовь

Сердце Эрики радостно подпрыгнуло, но загоревшиеся было надежды тут же развеялись ответом Кристен.

– Ни за что на свете! Селиг не может сейчас драться с тобой из-за этого, так что, кроме меня, его некому защитить. Она остается.

Ройс не ожидал возражений.

– Но она датчанка! – взорвался он. – Между нами мир!

– Она не думала об этом, когда ложно обвинила моего брата, заключила в темницу и велела выпороть! – взорвалась Кристен. – На Селига напали, огрели по голове дубиной, он голодал почти две недели, горел в жару и бредил! Наконец он сумел добраться до Гронвуда и попросил помощи, а она велела приковать его цепями к стене и выпороть! Погляди на него и скажи, что он не имеет права на отмщение!

И, не дожидаясь ответа, она резко откинула тяжелое покрывало.

Ройс шагнул поближе, чтобы хорошенько вглядеться в шурина. Эрика не могла вынести выражения ужаса на этом мужественном лице.

Девушка закрыла глаза. Если бы только она могла провалиться сквозь землю! Селиг что-то сказал, весело, почти небрежно, вероятно, желая успокоить родственника, но, к сожалению, Эрика не понимала кельтского языка, на котором тот говорил.

Однако, так или иначе, на высокого сакса его слова не произвели ни малейшего впечатления.

Ройс оттащил жену от телеги, рассудительно заметив:

– Должно быть, тут какая-то ошибка, Кристен. Не может быть! Женщины не обращаются с твоим братом подобным образом!

– Обыкновенная женщина, может, и нет, но эта – бессердечная жестокая сука, получающая наслаждение от страданий других. Она сама призналась во всем, что сделала с Селигом, и его люди знают это. Если ты прикажешь освободить датчанку, не сомневайся, они с ней расправятся.

– Но Алфред с меня шкуру сдерет, если узнает, что я согласился на такое! – раздраженно воскликнул Ройс.

– Нет, если ты объяснишь ему, что она наделала, – запротестовала Кристен. – Но если это беспокоит тебя, забери своих людей и уезжай. Тебя не должно касаться все то, что я делаю ради родного брата.

– Разве?! – прорычал он, угрожающе шагнув к жене, так что та попятилась. – Боюсь, придется изменить мое решение насчет времени и места предназначенной тебе порки!

Кинжал по-прежнему висел у бедра Кристен, но она не сделала попытки вынуть его из ножен.

Но, вызывающе подняв подбородок, она предостерегла мужа:

– Если хочешь разукраситься синяками, давай начинай! Я не буду покорно терпеть, так как знаю, что права!"

"– Когда это ты покорно терпела? – буркнул Ройс, но по глазам было видно, что запал прошел. – И разве ты правильно поступила, отправившись одна, без меня, когда стоило всего лишь немного проехать на северо-восток, чтобы отыскать меня. И все потому, что знала: я непременно отошлю тебя домой, и не желала этого.