Драконы космического флота

И именно эта грань отделяет жизнь от смерти, надежду от отчаяния, победу от поражения – чуть выше или ниже давление, чуть выше уровень сахара в крови, чуть больше поражены органы и всё. Второго шанса у хирурга нет, и никто нам его не даёт. Леди Смерть дышит в затылок каждому доктору, и это страшно, выносить окончательный смертный приговор.

У меня процент спасённых выше, чем у других хирургов, но даже за успех нужно платить.

Ведь никто не застрахован от ошибок, и тогда приходится жить с осознанием последствий от принятых решений и постоянных вопросов, а если бы я сделала по-другому, что бы тогда?

Всё же я надеюсь, что моё личное кладбище не продолжит наполняться.

Чтобы не совершать ошибок, я следую древней, как мир мудрости: врач должен иметь глаз сокола, сердце льва и чуткие руки. Конечно, это всё слова. Жизнь сложнее, её не впишешь в прекрасные образы, не запихнёшь в идеалы. Но всё же данная мудрость заставляет самое лучшее, что есть во мне всегда следовать гласу совести и оставаться верной себе и своим принципам.

Каюта адмирала погружена в полумрак, и я нигде не вижу мужчину.

Но вот двери ванной открываются и едва держась на ногах, из ванной выходит адмирал.

Он в одних штанах. Сильное тело блестит от влаги.

Я прирастаю к полу и забываю, как дышать.

Замираю не от его внешнего вида, сейчас ни о какой страсти, сексе и прочих вещах я не думаю. Я вижу безумие.

Те жуткие ощущения, что я испытала, когда касса мне их передала – это мелочь. Когда как страшнее видеть результат той страшной боли.

Рикард не замечает меня. Он без сил прислоняется к стене и с глухим стоном сползает по ней, практически падает на пол.

Он дёргается и выгибается. Выгибается слишком сильно, откинув голову назад. Из горла вырывается утробный рык боли. Скрюченные изменившиеся пальцы скребут страшными когтями напольное покрытие. Остаются глубокие борозды. И я вижу эти следы от когтей везде: стены, пол, мебель...

После рычания, из нутра дракона рвутся наружу хрипы и бульканья. Но через несколько секунд его перестаёт трясти и выгибать. Мужчина уже нормальными пальцами сжимает виски и массирует их.

Я помню эту боль, пронзившую мою голову.

Рикард поднимает веки, смотрит прямо на меня. Я смотрю в его глаза. Они полностью красные. Нет не так. Они чёрно-красные. Нет ни белка, ни радужки, ни зрачка. Одна кровавая масса, заполнившая его глаза.

Вены на шее, руках и лице проступают не просто отчётливо, в какой-то миг кажется, что они прорвут кожу.

Я всем своим существом вздрагиваю от всепоглощающего ужаса, который накатывает на меня мощной стихийной волной.