Дрожь

– Твоим родителям, вероятно, было очень тяжело.

– Фактически это стало концом нашей семьи, – говорит он тихо. – Мама может говорить только об этом, думать только об этом. Отец много лет боролся за то, чтобы Саскию признали мертвой. Он считал, что это поможет маме жить дальше. Обычно для признания человека мертвым тот должен отсутствовать семь лет. Но мама не хотела этого. Она выступала в суде, настаивала, что ее дочь жива. В качестве доказательств приводила транзакции по кредитной карте. Все это тянулось до прошлого месяца. – У него срывается голос. – Мама тяжело это все переживает.

– Мне очень жаль.

– Она не уверена, что это был несчастный случай. Нет доказательств, что Саския в тот день вообще поднималась на гору.

– Но ее там видели Брент и Хизер.

– Они сказали, что видели ее. – Кертис внимательно смотрит на меня. – Десять лет назад я задал тебе один вопрос, и тогда мне показалось, что ты не была полностью честна со мной.

Я напрягаюсь.

– Я спрошу снова. – Его взгляд прожигает меня насквозь, и я прилагаю огромные усилия, чтобы не отвести глаза. – Ты знаешь, где моя сестра?

Все в порядке – он задал не тот вопрос.

– Нет.

– Как ты думаешь: она до сих пор жива?

– Прости, но думаю нет.

Я вижу, как у него слегка опускаются плечи, но он больше никак не демонстрирует свои эмоции.

– Как ты думаешь, что с ней случилось?

То, что он меня об этом спрашивает, – хороший знак, правда? Это означает, что моя догадка была не верна, и он не убивал ее.

Или он продолжает игру, чтобы сбить меня со следа?

– Я вижу три возможности, – говорю я, тщательно подбирая слова. – Несчастный случай, кто-то ее убил, или она совершила самоубийство.

Боль искажает его лицо.

– Но зачем ей это делать?!

Я сглатываю.

– Я не знаю. В любом случае я думаю, что она все еще там, подо льдом.

Кертис долго смотрит на меня, взгляд у него изучающий.

– Мне хочется думать, что я вижу тебя насквозь, Милла.

– Саския могла.

У него на губах появляется легкая улыбка.

– Правда?

– Но я не понимала ее и тебя.

Он улыбается шире.

– Эй, я же сказал, что вижу тебя насквозь. Я не говорил, что понимаю тебя.

Я думаю, что он говорит про то, как я выбрала Брента, а не его. К моему облегчению, он никогда не спрашивал, почему я это сделала, а я никогда не объясняла, потому что объяснения означали бы признание в моих истинных чувствах к нему.

И я до сих пор чувствую к нему то же самое. От его улыбки у меня появляется легкая дрожь внизу живота. Мне хочется сбросить одеяло и забраться верхом к нему на колени. Только я не знаю, что он чувствует ко мне.

В особенности теперь, когда над нами еще нависают секреты из «Ледокола».

Сейчас он кажется более спокойным, чем на протяжении всего вечера, так что, думаю, стоит спросить его. Он, должно быть, и так думал об этих карточках.