Другая улица

Военком не обманул, через месяц отпустил честь честью, и комиссия признала меня годным без ограничений. Вот только предписание выдали отчего-то в Забайкальский военный округ. Ну, очень скоро стало ясно почему. Как и предсказал Мокеич, повоевать мне еще пришлось.

И вот однажды, под Хайларом… Я уже был капитаном, командовал ротой. Бой практически кончился, только кое-где одиночные японцы отстреливались, но их быстро кончали. И вот выскочили мы с ребятами на одного такого. Судя по знакам различия, не простой солдат, а офицер и, следовательно, самурай. Только этот уже не сопротивляется, стоит навытяжку, лицо каменное, поднял на штыке винтовки белый платок. И меч у него на поясе роскошный, в десять раз богаче отделан, чем их обычные офицерские мечи.

Взводный мой, Петька Комонев, аж загорелся – была у нас тогда мода трофеями брать офицерские мечи:

– Вот это кладенец! Пошли, командир, а то я первый сниму!

Самурай стоит, не шелохнется, лицо как из камня высечено, одна рука небрежно за спиной, в другой винтовку держит с белым платком на штыке. И тут у меня что-то в памяти заиграло…

Кричу:

– Ребята, стой! Заставим сначала руки поднять!

Петька не слушает, бежит первым, за ним трое солдат. И только они подбежали вплотную, самурай, ничуточки не изменившись в лице, гранату из-за спины под ноги – шарах! Себе и им. Граната явно была противотанковая – рвануло так, что от всех пятерых одни клочки остались. Подбеги я вместе с ними, и мне бы порхать клочками, а так – только взрывной волной шухнуло, но с ног не сбило. Вот так я и жив остался – оттого, что вспомнил про деда Мокея и вовремя испугался белой тряпки…"