Другая семья

Может быть…

Ну, в самом деле, сколько можно быть несчастным вампиром? Сколько можно сюда приезжать, напитываться Катиной любовью? Для того только, чтобы силы были нести в себе нелюбовь Алисы? Получается, он так подло решает свои проблемы? Катя ведь не донор, она же не виновата, что любит. Его, дурака, любит.

– Кать, не плачь… – осторожно обнял он ее за плечи. – Прости меня, Кать… Я так перед тобой виноват, прости…

– Да за что? За что ты просишь прощения? – отчаянно спросила она, смахивая слезы со щек. – Я ж тебе объясняю – я на все согласна… На любых условиях… Только будь со мной, потому что я не могу без тебя, я умру, умру! Как ты этого не понимаешь, Филипп?

Он вздохнул, сел за стол, помолчал немного. Подумалось вдруг – вот бы тоже начать плакать, даже завидно… Сидеть и плакать, и боль свою выплакивать. И ждать, когда от слез размягчится сердце. И стать другим хоть на миг… Стать другим и солгать легко, от души. Сказать, что любит Катю. Ведь он ее и в самом деле любит… Пусть это будет такая форма любви – благодарность. Огромная горячая благодарность за ее любовь к нему.

Нет, нет! Это же всего лишь компромисс, не более того. Просто ему страшно принять окончательное решение. И страшно объявить его Кате. Страшно, но надо.

Он поднял глаза и наткнулся на ее взгляд. Катя больше не плакала, смотрела на него пристально. Так, будто читала его мысли.

– Кать… Все-таки я решил – я должен… Так больше не может продолжаться, потому что… Потому что ты…

Она не дала ему договорить. Схватила за руки, забормотала отчаянно:

– Нет, Филипп, нет… Прости меня… Расплакалась, как идиотка! Все, я больше не буду, не буду! Все хорошо, Филипп… Я счастлива, все хорошо!

И, не давая ему опомниться, подскочила из-за стола, схватила за руку, потянула со смехом в комнату:

– Ой, я ж забыла тебе сказать! Я же рубашку тебе купила! И галстук! Надо же все это примерить, идем!

До примерки дело не дошло, конечно же. Снова был бурный секс, и все разговоры были забыты, все решения отброшены в сторону. И снова потом – опустошение, и зыбкие сумерки наполнили комнату, и не хотелось из этой пустоты выбираться и жить. Жить, черт возьми… А еще где-то играла музыка – очень знакомый мотивчик. Прислушался, узнал песенку, ее часто крутили на любимой радиостанции. Слова незатейливые, но так опутаны грустной эмоцией, что поневоле хочется подпевать – «…раз-два-три кавычки, сигарету спичкой… Ты к нему, как птичка, позовет, и ты опять сорвешься… Ты его игрушка, дура потому что…»[1]

– Это у соседа играет. У Мишки, – пояснила Катя, будто извиняясь за слова песенки. – Он любит такую музыку. Он пацан еще…

Мелодия смолкла и тут же началась заново. Видимо, сосед Мишка был ярым поклонником исполнителя.