Другая семья

– Мне можно на нее посмотреть? Катя к окну подойти сможет?

– А ты уже в Синегорске, что ль?

– Да, почти… Скоро подъеду. Я Кате пытался позвонить, но она не отвечает.

– Так спит, наверное… Умаялась ночью-то… И пусть спит, не тревожь ее пока.

– Выходит, я зря приеду?

– Пока да, зря… Я и не думала, что ты с утра помчишься.

– Так вы ж мне сами звонили… Просили, чтоб я приехал!

– Ну да, звонила. Я не в себе была. Только тогда успокоилась, когда узнала, что у Катьки все хорошо. Так хорошо уснула, а ты меня разбудил, окаянный! И ты к вечеру приезжай, тогда и увидишь Катю. Меня тоже не буди больше, я сильно перенервничала, давление поднялось. Давай, милок, потом поговорим… Потом… Сплю я…

Телефон булькнул – Галина Никитична первая нажала на кнопку отбоя. Он чертыхнулся, притормозил, чтобы развернуть машину. А ведь почти доехал… Все дела бросил, помчался как идиот! Глянул на часы, сообразил быстро – можно еще на встречу с клиентом успеть."

"И полетел назад так же быстро, стараясь по дороге переформатировать себя на работу. Да, вот такая у него теперь жизнь. Фигаро там, Фигаро здесь. Везде надо успеть, всех ублажить. Отдать внимание и заботу. И деньги заработать успеть. Скакать ловким зайчиком туда-сюда. И не сметь произнести даже в мыслях спасительное – беги, заяц, беги… Потому что бежать некуда. Доченька у него ночью родилась! Первая доченька!

Катю выписали через четыре дня. Встречали ее из роддома вместе с Галиной Никитичной. Ну, еще подруги Катины пришли, с работы две сотрудницы. Разглядывали его с интересом. Но ему было все равно – пусть разглядывают.

Катя выглядела счастливой, сияла глазами. Но ему показалось – изменилось в ней что-то неуловимо. В голосе, в посадке головы, даже в сиянии глаз. Раньше они были чистыми, как небо, а теперь стали глубокими, как морская синь. И взгляд стал слегка снисходительный, будто она теперь знает то, чего он не знает, не понимает. И на него глянула со снисходительной улыбкой, и гордо вложила ему в руки кружевной сверток. И он принял его, не дрогнув. Даже не ощутив никакого сентиментально щемящего чувства – мол, я теперь отец…

Ну да, отец. А на его руках дочка. И даже имя у нее есть – Мия. Катя решила так назвать. Мия. Миечка. Хорошее имя. Он будет любить ее, заботиться о ней. Как еще по-другому?

Приехали домой, устроили застолье, выпили шампанского, сказали подобающие случаю тосты. Вскоре гости разошлись, и Галина Никитична тоже ушла, проявив чудеса тактичности. Закряхтел в комнате ребенок, и Катя бросилась туда опрометью, успев сказать ему:

– Со стола убери, ладно?

И в это время зазвонил телефон. Требовательно.