Дудочка крысолова

Она сделала вывод, что я выведу ее с территории клуба, потому что испугаюсь за своего напарника, и ее вывод оказался совершенно точен. Она не дала мне времени подумать, ошеломила меня фотографией, а в довершение всего добавила, что убийство Микаэллы ее рук дело – чтобы у меня не оставалось никаких сомнений в том, что у нее хватит пороху нажать на кнопку. Впрочем, нельзя исключать, что она действительно убийца. В любом случае свою партию девушка разыграла как по нотам – ни единой фальшивой. И вы серьезно думаете, что для нее будет проблемой найти себе одежду?

– Два человека уже отправлены к ней домой, – негромко сказал Перигорский. – Они ждут ее возле квартиры. Но я сомневаюсь, что она там покажется, поскольку все ее вещи остались здесь. В том числе ключи.

– Она выберется из города на первой же попутке, – нехотя заметил Бабкин.

– Э-э-э… дело в том, что ей некуда выбираться. Мою осведомленность нельзя назвать полной, но я с большой долей вероятности предположу, что наша Аля останется в Москве.

Сергей и Макар с удивлением воззрились на управляющего.

– Откуда такая уверенность, Игорь Васильевич?

– Из знакомства с ее биографией.

Алька была отчаянная. Даже не отчаянная, а бедовая. Так ее звала соседка, пожилая тетя Галя, которая жалела девчонку и потихоньку, незаметно от дяди с теткой подкармливала ее пирожками. Пирожки тетя Галя пекла исключительно с луком, и Алька их не очень-то и любила, но понимала, что отказываться никак нельзя, а потому благодарно принимала очередной пирожок с мокроватым дном и съедала с видимым энтузиазмом на лице под умиленным взглядом соседки. Эта же соседка ей и сказала, что на имени «Алла» настоял отец, а мать хотела назвать ее Александрой – сама признавалась, когда ходила беременная. Услышав слова тети Гали, девочка навсегда стала Алькой и на имя Алла больше не отзывалась.

Отца она помнила плохо, и сохранившийся смутный образ был не сусально-приторным, а совсем даже наоборот: Альке запомнился тяжелый запах и угрожающе большие, все в черных точках руки. Никогда она не воспринимала их как оберегающие – наверное, потому, что отец и не оберегал ее ни от чего. Ему до девчонки особого дела не было.

От матери у Альки осталось несколько фотографий, ее собственных, выкраденных из семейного фотоальбома, а не дяди-тетиных. На одной из них, самой любимой, молодая мама стояла в летнем сарафанчике возле покосившегося заборчика и держала в руке пустое ведро. Может, в нем и была вода, но маленькой Альке хотелось думать, что нет, не было, и что нести ведро маме легко. Снимки она хранила в своей секретной коробочке из-под чая, а коробочку регулярно перепрятывала, чтобы не отыскала глазастая тетка.