Прощай, предатель!

— Я знаю, что у тебя травма головы и небольшой амнестический синдром, но не думал, что... — он обрывает себя с резкой досадой и, помолчав, тихо сообщает: — Ты моя жена, Даша. А я — твой муж. Ты ведь помнишь меня?

— Мне говорили, да, — уклончиво отзываюсь я и, собравшись с силами, наконец поднимаю на него пустые глаза. — Князев Владан Романович...

Спокойно, Даша, спокойно. Дыши медленно — так, как учила Люся. Надо просто представить, что рядом вовсе не предатель, разбивший твое сердце, а... очень качественное 3D-кино. Красивая говорящая картинка с очень мужественным — но таким лживым! — лицом.

— Хорошо. Ладно, — отрывисто произносит Князев, но его тон откровенно противоречит сам себе. — Я всë понимаю, тебе сейчас очень не по себе. И поэтому ты хочешь находиться в привычной и понятной обстановке. Поэтому ты написала заявление... Но в частной клинике условия гораздо лучше. Поверь мне.

«Поверь мне».

Я закусываю губу, чтобы скрыть болезненно горькую усмешку. Да уж, для меня эта фраза от него теперь звучит как издевка какая-то.

— Нет, — отворачиваюсь и снова смотрю на руки. — Я хочу остаться. Мне здесь.

.. спокойней. Пожалуйста, не надо никаких перемен. Невролог сказал, что так я быстрее поправлюсь.

Князев молчит. Потом тянется к моей руке... и я с ужасом понимаю, что почти готова на автомате ляпнуть: «Я же просила меня не трогать!»

...но, к счастью, именно в этот момент в палату приносят на кормление нашего хныкающего малыша. Я беру его на руки и выразительно смотрю на дверь.

— Мне надо побыть наедине с ребëнком. Можно?

— Я тебя понял, Даша, — спокойно произносит Князев. — Расслабься. Ты останешься здесь, раз так хочешь.

♀️ Глава 20.

Доброжелательница на проводе

Чистые голубые глаза сына смотрят мне прямо в душу. Такие сосредоточенные. Немного сонные, но очень, очень внимательные.

Мой Вася-Василëк. Сокровище моë, мальчик любимый...

Я понимаю, что после рождения младенцы по-настоящему мало повторяют внешность родителей. Все эти складочки, косточки, припухлости... требуется время, чтобы родовая деформация разгладилась, и личико приобрело естественные черты. И всë же, самым неуловимым образом, я вижу, чувствую, знаю...

Он — копия Владана.

У него будут такие же пронзительно-синие глаза, когда младенческая голубизна радужки заиграет генетическими красками.

Его лицо станет четче и отразит всю красоту родного отца, пока что в смягченном, детском варианте... но с возрастом он превратится в брутального «породистого» юношу, который будет покорять девичьи сердца одним лишь своим появлением издали.

И кто знает, может быть, среди этих без памяти влюбленных девочек, окажется какая-нибудь одна, особенная для него...

Та, которую он никогда не предаст, потому что в его детстве буду я.