Прощай, предатель!

Слишком уж мы с ней разные. А настоящей подруги, которой хотелось бы прям душу открыть, никогда не было. Обычные подружки не в счëт.

Мне по жизни всегда было нелегко открываться людям. А если и бывали попытки быть общительной и откровенной — то знакомые меня часто поднимали на смех. Хихикали — вроде бы в шутку, но как-то... с подколками, что ли. Называли наивной, глупенькой или вот как Эльвира с работы — блаженной.

Я вообще не понимаю, что Князев во мне нашел при первом знакомстве.

Ну да, приятное лицо, выразительные глаза. Но фигура была обычная, а остроумия, кокетливости или заводного веселья — кот наплакал.

Тяжело вздыхаю и, умывшись, прячу свое мокрое непривлекательное тело в халат. А потом в кармане рука вдруг нащупывает бумажку. Кажется, это от пожилой санитарки Люси.

Как хорошо, что я о ней вспомнила!

Торопливо возвращаюсь в свою палату за телефоном. Маленький Василëк тихонько сопит в своей медицинской кроватке на колесах. Ему уже дня три как разрешили ночевать вместе со мной, и выглядит он значительно лучше, чем в день своего рождения. Личико разгладилось, цвет кожи уже кажется не пятнисто-красным, а приятно-румяным.

Чтобы не разбудить его, хватаю мобильник и выхожу в коридор, к темному окну.

— Алло... Люся? — тихо говорю в трубку, когда слышу ее голос. — Это Даша из роддома. Вам удобно сейчас поговорить?

— Конечно, Дашенька, — обеспокоенно отвечает Люся. — И выслушаю, и помогу, ежели смогу чем! Каждый день вспоминаю тебя, всë переживаю, как ты. Хотела навестить, да сказали мне, что никого постороннего к тебе пропускать не велено... и записочку передать отказались.

— Мне ничего не говорили об этом, — растерянно моргаю я.

— Так муж твой страху на всех нагнал, — поясняет бывшая санитарка.

— И Александр Леонидыч наш бушует теперь, на всех злобу вымещает. Грозится в порошок стереть любого, кто косо на тебя лишний раз посмотрит. Дежурная по секрету шепнула мне, что главврач сейчас рассматривает вопрос о его понижении с должности заведующего...

— Ясно, — морщусь неприязненно. — Знаете, проблемы Александра Леонидовича мне сейчас хочется обсуждать меньше всего.

— Тогда и не будем. С мужем-то решила чего? Поговорила-таки, надумала?

— Нет. Разве в этом есть сейчас смысл? Он изменил... — я стискиваю зубы, стараясь, чтобы голос дрожал не так сильно.

— Потом уверял, что это ничего не значит, и требовал забыть... а как только я родила, побежал с ней любовное гнездышко устраивать. Своими ушами слышала, когда он с ней... ворковал... по телефону... Так что же хорошего даст наш разговор, кроме новой порции вранья?! Не хочу этого... Не хочу эти отвратительные эмоциональные качели! Но и жить так, держа всë в себе, я больше не могу, Люся...

Слышу в трубке тихий вздох — такой теплый и понимающий, что мне становится немного легче.