Прощай, предатель!

Даже небольшой салют был.

Ну и подарки для родильного отделения, куда же без них. Причем без разбора — и простым сотрудникам, и приятно изумившимся беременяшкам-мамочкам в палатах.

Последние были в таком восторге от этих симпатичных маленьких пустячков с мягкими игрушками и шоколадками, что я была почти счастлива спрятаться в машине вместе с сыном от их многоголосых поздравлений и благодарностей. Потому что для меня выписка из роддома больше уже не казалась праздником, который я когда-то наивно воображала в своих доверчивых глупых мечтах.

Наверное, прежней влюбленной доверчивой Даше вся эта романтика действительно понравилась бы.

До восторга, до щенячьего счастья...

Но той Даши больше нет.

Она умерла и рассыпалась в прах, когда увидела своего любимого с другой. Без прикрас, во всей его эгоистично потребительской пошлости.

И Князев вряд ли понимает сейчас, что этим торжественным пафосом он вовсе не открыл всë с чистого листа между нами, а только... усложнил. Обманул сам себя, совесть заглушил. Если она у него вообще имеется, конечно.

Задумавшись об этом, стою и механически помешиваю чай в кружке.

Слушаю, как звякает серебристая ложечка в маленьком успокоительном водовороте... и вздрагиваю, когда мою талию обхватывают крепкие загорелые руки мужа.

Прижавшись к моей спине всем телом, он вкрадчиво шепчет на ухо:

— Я не успел пожелать тебе доброго утра, маленькая...

Потом легким нажимом большого пальца поворачивает мое лицо к себе и крепко целует. Прямо в губы.

На одну секунду я вся деревенею.

Слишком много эмоций. Слишком много Князева.

Не знаю, что делать — то ли крикнуть ему в лицо: «Не смей меня трогать, я всë вспомнила!», то ли отвернуться, как ни в чем ни бывало.

Внутри вспыхивает слабый жар чувственного волнения... чтобы тут же погаснуть под леденящей вспышкой воспоминания о его секретарше.

И от этого противоречия — физического и душевного одновременно, — меня трясет.

Князев углубляет свой поцелуй, поймав мою дрожь и мягко разворачивает к себе. Я быстро упираюсь руками в его грудь, собираясь оттолкнуть — изо всех сил, наплевав на свою трусливую «амнезию»...

...но внезапно в глубине прихожей раздается тихая трель дверного звонка, сигнализируя о нежданном утреннем госте.

— Как невовремя, — морщится муж, выпуская меня из объятий, и легонько гладит по щеке. — Не напрягайся так, Даш. Я понимаю, что тебе пока нельзя. И что ты немного... растеряна. Из-за травмы. Подожди минутку, сейчас спроважу гостей и поговорим об этом.

То, что поставленную задачу насчет «спровадить» он вдруг решил резко отменить, я понимаю уже в следующую минуту. Когда сразу же вслед за щелчком открывшегося замка раздается звучно-снисходительное и очень красивое грудное контральто моей свекрови.