Прощай, предатель!

ну и дела! Она часом бесами не одержимая? Такое наплести!

— Я уже ни в чем не уверена, баб Люсь, — мрачно отвечаю ей, но на душе становится намного легче. Всë-таки возможность с кем-то поговорить и посоветоваться — самая лучшая вещь, которая со мной случилась за последнее время. — И вообще собираюсь уйти отсюда. Хочу пожить в деревне, подальше от всех, там покойная баба Лена мне дом свой завещала. Ты давно там в последний раз была?"

"— Года три тому назад. Там за хозяйством сосед Лукич присматривает... Ленка ему еще при жизни разрешала сено со своей лужайки заготавливать и картошку на огороде сажать. Самой уже по болезни недосуг было, а сосед взамен помощь ей всяческую по дому оказывал.

— Значит, присматривает... — задумчиво повторяю я. — Это хорошо.

— Муж твой должен обо всем узнать, Даш. Да поскорее! А не то эта бесноватая натворит делов. Позвони ему, девочка.

Я морщусь, но всë-таки согласно киваю.

Общаться с завравшимся тираном Князевым сейчас не хочется от слова «совсем», но баба Люся права. Ему следует быть в курсе, что за фрукт его драгоценная родительница. А уж что с этой информацией делать — его личное дело.

Набираю его номер с тяжелым сердцем.

Гудки... один... три... пять...

Он не отвечает.

Даже предполагать не хочу, чем муж сейчас занят. Потому что навязчивый образ его подсмотренного предательства моментально загромождает все логически нейтральные мысли.

— Не берет трубку, — я нервно закусываю губу.

— Так... — озабоченно хмурится баба Люся. — Ну, тогда сообщение хоть ему напиши! Пусть потом не гавкает, что его не предупреждали, коль беда какая стрясется из-за его попустительства!

Пока я строчу подробную смс, стараясь ограничиться сухими фактами без эмоций, она меняет подгузник Васе и упаковывает его в теплый комбинезончик. Малыш умилительно агукает и активно сучит ножками, рассматривая доброе морщинистое лицо над собой.

— Всë! — я жму на кнопку «отправить» и выдыхаю. — Правда, сомневаюсь, что он приструнит свою мать. Она для него всегда была... ну кем-то, вроде неприкасаемого памятника.

— Ничего, ничего. Мужчина сам принимать решения должен, если он действительно мужчина. Это не твоя забота, — откликается баба Люся, умело перехватывая правнука одной рукой, чтобы поправить ему капюшон на голове. Потом сердобольно оглядывается: — Значит, уйти от неблаговерного-таки решила? В деревне жить несладко, Дашенька. Трудиться в поте лица придется...

— Я справлюсь, — упрямо поджимаю губы. — Всë лучше, чем жить во лжи и неуважении.

— Эх, молодость, молодость! — качает она седеющей головой. — Ранняя да зелëная! Ладно... деревня от города недалеко совсем, чай не Камчатка.