Проданная ему

 — Это потому, что я позволил тебе. Слышишь? Я тебе позволил. Захотел бы, ты бы с первого дня оказалась на улице в одни трусах… Хотя трусы тоже куплены за мои деньги, поэтому была бы ты голой.

Перестает бить, я с хрипом делаю вдох. Вряд ли что-то сломал, бить он умел так, что мог не оставлять следы. Переворачивает меня на спину, лежу с закрытыми глазами. Слышу, как идет на кухню, включает воду, возвращается.

— Дура ты, Женя. Я ради тебя готов на все, — осторожно стирает кровь с моего лица, даже странно сейчас чувствовать заботу с его стороны. — Семья у нас. Не идеальная, но хоть какая-то. Дочка растет. Вот чего тебе не хватало? Люблю тебя, — снимает с меня ночнушку, покрывает грудь мокрыми поцелуями, слюнявит соски, а мне тошно, передергивает от отвращения.

— Сладкая моя, девочка, солнышко мое, — невозможно понять, что послужит причиной смены его настроения. Только что избивал меня с ожесточением, сейчас целует все те места, куда бил.

Слезы текут из глаз, содрогаюсь от рыданий, не понимая, за что мне такое наказание. Пальцы Градовского касаются моих складочек.

— Сухая, не хочет меня, моя девочка, — толкает два пальцы внутрь, вскрикиваю, зажмурив глаза. — Не хочешь? А его хочешь? Ебет тебя во все щели? Сейчас ты забудешь не только его имя, но и мамы родной, — облегченно выдыхаю, когда убирает руку, отодвигается. Звук расстегиваемой ширинки приводит меня в чувство, приоткрываю глаза.

Я собираюсь с силами. Есть же мнение, что человек, попав в экстремальную ситуацию, проявляет свои суперспособности. Это мой единственный шанс сейчас удрать от Артема. Толкаю ногой его в грудь. Он, не ожидав от меня каких-либо действий, опрокидывается назад. Немного отползаю от него. У меня пара секунд, чтобы спастись. Не минуты, а секунды, которые просачиваются, как песок сквозь пальцы.

— Тварь, — ловит за ногу, дёргает на себя, наваливается всем телом на меня сверху. Я извиваюсь, царапаю ему лицо, ничего не вижу перед собой. Каким-то чудом отклоняю голову в сторону от его кулака, в челюсть не получаю, но задевает глаз. Я теряю возможность видеть от боли. Артём хватает меня за волосы и пару раз прикладывает головой об пол. В ушах стоит невообразимый звон, но сознание ещё при мне. Он неадекватен. Он не понимает, что творит.

— Совсем свое место забыла! Тварь, шлюха! Тебя надо драть и драть! Сейчас я возьмусь за твоё воспитание, ты будешь у меня рыдать! Будешь молить тебя выебать до бесчувствия. Я тебе обещаю, вытрахаю, что несколько дней не сможешь ходить и сидеть, — он связывает мои руки своим галстуком, узел цепляет за ножку дивана, чувствую пальцами хромированный холод.

Мне кажется, что я ору, что меня слышат все вокруг. Но на самом деле пищу, как мышь. Пищу от боли, от ужаса происходящего.