Проданная ему

Я бесцельно брожу по квартире, игнорируя всего лишь одну комнату: ту самую, где находятся вещи и игрушки Лизы.

Замираю перед дверью, берусь за ручку и утыкаюсь лбом в дверной косяк. Больно… Я знаю, что, как только зайду в комнату, буду умирать, биться в агонии своей безмолвной боли. Убираю руку, чтобы стереть слезы с лица, а затем, как перед прыжком в воду, набираю полные легкие воздуха и захожу в детскую комнату.

Первые минуты внутри меня пустота. Мой мозг пока никак не может сообразить, как реагировать на то, что любимый зайка Лизки небрежно лежит на ее маленьком желтом кресле.

Я не двигаюсь с места, опускаюсь на пол, садясь по-турецки. Нервно кусаю губы, медленно обвожу взглядом светлую комнату. Когда делался ремонт, мне хотелось, чтобы здесь было много цвета, много ярких, радостных красок, было только хорошее настроение.

Артем постоянно говорил, что ко всему можно привыкнуть… Да, к боли, которую причинял, можно привыкнуть, проглотить унижения тоже можно, молчать, когда тебя не спрашивают — в легкую. Единственное к чему я не смогла привыкнуть — это к страху. За себя. За своего ребенка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последнее время муж пристрастился к жесткому сексу. Ему перестало хватать тех ощущений, которые приносила близость с элементами БДСМ. Ему хотелось контролировать мое дыхание, мое сердцебиение, мое возбуждение.

Мир раскололся на До и После в моем сознании, когда однажды поняла, что он меня душит. Душит сильно, не осознавая, что творит. Зеленые глаза полностью потеряли связь с происходящим, а пальцы все крепче и крепче сжимались на моем горле, темп его движений учащался. Мое сознание в какой-то момент уплыло, я провалилась в темноту. Очнулась, увидела бледного, испуганного мужа, рядом находился семейный доктор семьи Градовских и сам Дмитрий Всеволодович, отец Артема.

Именно с этого момента во мне поселился страх. Я шарахалась от каждого движения Артема в мою сторону, вздрагивала от его прикосновений, с ужасом смотрела на его приближение. Мой ужас его веселил, забавлял, его не останавливало мое отторжение близости, он все равно трахал меня, когда хотел и как хотел, не спрашивая о моем желании.

Я собрала вещи и ушла с дочкой, когда перестала засыпать рядом с Артемом. Перестала есть, когда он находился рядом. Моя нервная система была настолько истощена, что я срывалась в крик на дочь по любому пустяку. Решающим толчком было то, что я ударила Лизу. До этого момента никогда не поднимала на нее руку. Ее большие голубые глаза, смотрящие на меня с обидой и слезами, разорвали мне сердце.

Он не побежал на следующий день нас возвращать.