Два подарка от бывшего

– А вот чтобы этого не было, вы с детьми прямо сейчас переедете ко мне. Хватит от мужа бегать, отец прав, кое в чем нужно проявлять твердость.

– Это он тебя надоумил? – мои брови лезут на лоб.

– Он подстегнул, но я и сам собирался вас перетаскивать, правда, постепенно. А с его приездом понял, что медлить больше нельзя. Катя, – Дима вдруг наклоняется ко мне, прижимая за талию к себе, – я тебе поклясться могу, что ничего не было! Я тут же оттолкнул девчонку. Но ты меня прости за мою мягкость, больше такого не будет. Я безумно люблю тебя и наших детей, и именно я должен быть авторитарным главой семьи.

– М–мне нравится твоя мягкость, – испуганно заикаюсь.

Почему–то очень хочется ему верить, что ничего не было.

– Хорошо, – он улыбается, – значит, буду мягким тираном.

– Правда, ничего не было?

– Истинная! – отвечает Дима совершенно искренне.

– И, правда, любишь?

– Безумно!

На секунду зажмуриваюсь, чувствуя, как от его слов распространяется тепло по всей моей груди.

– Я тоже тебя люблю, – произношу счастливо.

– Вот и славно. Значит, сейчас помиримся, а потом отправимся ко мне. А завтра ваши вещи перевезем.

– А как мириться будем?

– Как–как, в горизонтальной плоскости, конечно, – отвечает Дима, накрывая мои губы своими.

Эпилог

К Диме мы все же переехали. Можно сказать, в тот же день, вернее, фактически на следующий. Ночью переезжать не очень комфортно, а с примирением мы затянули чуть ли не до утра. А потом детки проснулись, и началась привычная родительская рутина.

Прошел год с того памятного дня, а я ни разу не пожалела. Дима отличный муж и отец, и я очень рада, что некоторые люди все–таки способны измениться.

А, может, он всегда был таким, в глубине души, просто не было возможности проявить себя. Слишком авторитарный отец, грубоватая мачеха, которой всегда было дело только до собственного сына, и кто–то всегда принимающий решения за Диму. В такой обстановке человеку с любым характером будет сложно выбраться из–под привычного родственного гнета. И тут совсем не важно, у кого какой стержень внутри.

Вот и получается, что вроде семья у меня была неблагополучная, однако, живя с одной матерью, с помощью Димы мне было легче расправить крылья. А он, будучи в благополучных с виду условиях, смог поднять голову лишь после неудачного брака.

Я его ни в коей мере не виню, наоборот, понимаю, что для нашей семьи все случилось наилучшим образом. Нам обоим нужна была эта разлука, чтобы впоследствии сотворить крепкую и дружную ячейку общества. Как это не странно для стороннего зрителя, а иногда бывает и так.

Теперь я за Димой, как за каменной стеной, ни у кого, в том числе и у меня, не повернется язык сказать, что у моего мужа нет стержня. И в то же время он остался для нас таким же мягким, каким и был.