Две невесты на одно место

– Так что стряслось? – попытался я еще раз прояснить ситуацию.

По-прежнему молча Кока жестом древнегреческой богини указала на плотно закрытую дверь гостиной, я толкнул створку, ступил на темно-красный ковер, тканный руками трудолюбивых женщин Востока, и попятился. Картина, развернувшаяся перед глазами, выглядела воистину впечатляюще.

Глава 23

У окна в глубоком кресле сидела одетая в пронзительно-розовый костюм маменька. Шею Николетты украшало бриллиантовое колье, купленное моим отцом еще при советской власти. Руки, отягощенные перстнями и золотыми браслетами, Николетта сложила на том месте, где у нормальных женщин бывает живот, голова с безупречной укладкой задрана вверх, в ушах покачиваются крупные серьги, губы маменьки сжаты в нитку, в глазах полыхает огонь.

Именно так, наверное, выглядел индейский вождь, ступавший на тропу войны: боевая раскраска, самые красивые перья с амулетами и огромное желание растоптать врага.

Мое сердце екнуло, я переместил взгляд на диван и чуть не перекрестился. Чур меня, чур, Николетта сыграла полный сбор.

На кожаных подушках, словно вороны на проводах, восседали Зюка, Люка, Мака и Мисюсь, все в черном, при бриллиантах, изумрудах, сапфирах, рубинах и жемчугах.

В воздухе витал удушливый запах французской парфюмерии.

Я невольно сделал глубокий вдох и ощутил в «букете» дамских запахов явную нотку можжевельника – откуда-то веяло дорогим мужским одеколоном. Стараясь не поворачивать головы, я, елико возможно, скосил глаза вправо и окончательно испугался. В самом дальнем углу гостиной, около колченогого комодика, который Николетта выдает за свою фамильную мебель, притаился не кто иной, как Пусик.

Милейший старичок выглядит добрым дедушкой, но я-то знаю ему цену. Значит, тут сейчас произойдет нечто экстраординарное, если все участники шабаша покинули уютные постельки и явились к маменьке в столь ранний, абсолютно невозможный для визитов час.

– Садись, Вава, – голосом глашатая протрубила Кока и пальцем с кроваво-красным ногтем указала на круглую табуретку у пианино.

Я, пытаясь сохранить душевное равновесие, умостился на неудобном, жестком сиденье.

– А теперь, – все так же мрачно-торжественно заявила Кока, – изволь объясниться!

– Простите, господа, – улыбнулся я, – не совсем понимаю, что я обязан объяснять?

Николетта подняла к глазам кружевной платочек, а Люка закричала:

– Негодяй, ты убиваешь мать!

– Думаешь, ее некому защитить? – воскликнула Мисюсь.

 – Вовсе нет, она имеет друзей!

– Мы все, как один, встанем грудью за Нико, – запальчиво заявила Мака.

– Девочки, – ожил Пусик, – спокойно! Вава, ты ждешь ребенка?

– Нет, – быстро ответил я, – это невозможно!

Дамы переглянулись.