Ребёнок от босса. Научи меня любить

это Глеб Викторович меня раздевал. Сама бы я точно не смогла, мне слишком плохо было...

Голой влажной кожи касается прохладный воздух, и она моментально покрывается мурашками. И, несмотря на то, что Воронцов всё ещё спит и не видит меня, возникает непреодолимое желание прикрыться.

Обхватив себя руками, сажусь на колени и смотрю на безмятежное лицо босса. Сейчас оно абсолютно расслабленно. И я ловлю себя на том, что это очень непривычно – видеть босса таким. Спокойным и безмятежным.

Он как будто стал на несколько лет моложе. Исчезла морщинка между бровей, которую я неизменно наблюдала на его лице, потому что Воронцов постоянно хмурится.

А сейчас лоб ровный, как будто её и не было никогда.

Пальцы покалывает от желания дотронуться, но я не решаюсь. Нервно переминаясь на постели, спускаюсь взглядом ниже на голую грудь, покрытую порослью тёмных жёстких волосков.

На животе идеальные кубики пресса. Я вспоминаю, как видела уже их однажды, когда Воронцов при мне переодевал рубашку, на которую я случайно вылила кофе.

Но тогда я стояла гораздо дальше. И не могла себе позволить смотреть.

А сейчас мужчина спит. Нас разделяет буквально несколько миллиметров. Мои колени почти касаются его бедра.

От этого моё сердце ускоряется, на очередном ударе болезненно дёргаясь и делая в грудной клетке кульбит.

Я знаю, что мне не следует так его рассматривать. Мало того, что это в принципе некрасиво, так Воронцов ещё в добавок мой босс!

Я должна встать с постели, одеться и выйти из комнаты. Но по какой-то причине всё равно остаюсь на месте. Взгляд машинально скользит ниже по мужскому животу. На нём тоже есть темная полоска волос, уходящая под резинку боксеров.

Я не знаю, в какую секунду мой мозг теряет связь с телом, но в следующее мгновение я поднимаю руку и касаюсь этой дорожки волос. Чуть ниже пупка провожу одними лишь кончиками пальцев, чувствуя, как моё сердце разгоняется до скорости несущегося сапсана, неистово барабаня по рёбрам. Стуча так невероятно громко, что перекрывает все остальные звуки."

"Я даже дышать начинаю неровно. Грудь вздымается и соски трутся об жёсткое кружево, становясь сверхчувствительными. В низу живота становится некомфортно, и я снова ёрзаю на коленях.

Пальцы, порхающие по мужскому животу, начинают дрожать всё сильнее, когда я спускаюсь ниже. А в следующий момент из моих лёгких вырывается громкий вздох, потому что моё запястье вдруг оказывается в жёстком захвате.

Резко задираю голову вверх и меня словно окатывает ледяной лавиной, когда я упираюсь в чёрный мужской взгляд с вопросительно вздёрнутыми бровями.

– Что ты делаешь, Александрова? – голос Воронцова хриплый и низкий после сна.