Ребёнок от босса. Научи меня любить

И прежде чем ты соберёшь свои вещи и положишь заявление об увольнении на мой стол, спешу тебе напомнить, что за все переработки ты получила отличную доплату, а теперь попробуй найти себе похожее место работы с нулевыми рекомендациями от предыдущего начальства."

"Лицо Оксаны багровеет. Девушка шумно сглатывает и снова пытается умолять босса её не увольнять. Но Воронцов лишь брезгливо окидывает Севастьянову взглядом, после чего обращается к Вадиму.

— У тебя тоже работа лишняя, Аронов, или как?

Мужчина истерично качает головой.

— Надеюсь, это было достаточно показательно для всех сотрудников офиса.

Можешь остальным так и передать, что их ждёт, если хоть кто-то ещё раз осмелиться открыть пасть в сторону моей женщины.

Я всё это время стою как истукан и наблюдаю за боссом, а когда тот публично называет меня своей, внутри закручивается торнадо и начинает колотить по рёбрам, стремясь вырваться наружу.

Он как хищный зверь, защищающий то, что принадлежит ему.

Я принадлежу ему. Он так решил.

— Инна, идём, — бросает мне, но от двери не отходит.

Ждёт, когда я возьму чай с пирожным и выйду. Не хочет оставлять меня с ними наедине?

Севастьянова уже захлёбывается слезами, и мне отчего-то становится жаль девушку, хотя вряд ли она заслуживает мою жалость.

Но всё равно, когда мы оказываемся с боссом в коридоре, я осторожно спрашиваю:

— Глеб... Викторович, может, не стоит увольнять Оксану из-за меня? Это довольно жёсткое решение.

— Ты очень добра, Инна, — цедит Воронцов сквозь зубы, — но мне в офисе не нужны сотрудники, которые не умеют держать дистанцию и не видят допустимых границ. И я никому не позволю даже дышать неровно в сторону тебя и наших детей. Пусть для остальных это станет уроком раз и навсегда.

Мы заходим в кабинет. Я осторожно ставлю стакан с чаем на стол и вновь обращаю взор на босса.

Он сильно злится. Я вижу, что вся эта ситуация и поведение Оксаны вывели его из себя.

Но, главное, что он меня защитил. Не только своих детей, а меня тоже. Я не его женщина, и Воронцов не обязан был так меня называть, но он это сделал, таким образом показав всем, что у нас всё серьёзно, и что я не какая-то секретутка из-под стола.

Рядом с этим человеком я и мои малыши всегда будут как за каменной стеной.

— Глеб Викторович.

.. Глеб... — рвано выдыхаю, подойдя ближе и положив ладонь на его плечо, обтянутое белой рубашкой.

Воронцов переводит на меня тёмный взгляд. Он сейчас сверкает так же, как тогда у его мамы дома.

— Я... хочу сказать спасибо... Что заступились за меня.

— Не за что меня благодарить, Инна. Мужчина обязан защищать свою семью и мать своих детей, — твёрдо отвечает мужчина, исследуя глазами моё лицо.

Я прикусываю нижнюю губу и делаю судорожный вдох, потому что меня колотит от одной лишь мысли, что я сейчас собираюсь сказать.