Две половинки

На фоне тихо стоящей сцепив ручки в замок, тонюсенькой, маленькой Стаськи, картина вырисовывалась, прямо сказать неоднозначная…

– Вы хотите убедить меня, что Станислава, по собственной инициативе, ни с того ни с сего, подошла вот к ЭТОМУ мальчику и ударила его в нос? – делая упор на полной невозможности данного заявления, спросила Сима.

Директриса и учительница уставились на детей в полном замешательстве, словно увидели их первый раз.

Но Сима только начала!

– Наталья Алексеевна, насколько мне известно, Станислава неоднократно подходила к вам, жаловалась, что ее обижают, и просила принять меры?

– Ну… – учительница еле сдерживала слезы и откровенно не понимала, что вообще происходит, – да, она говорила, что ее дразнят…

– И не только дразнят! – повысила обвиняющий голос Сима. – Значит, признаете, что сигналы поступали?

Теперь уже четверо взрослых – родители Мишины, директриса и Серафима уставились вопрошающе на юного педагога.

– Ну да! Признаю! – каялась учительница. – Стасенька жаловалась! Но они же дети! Обзывают друг друга, ну и что? И все дети в классе сказали, что она первая ударила!

– Да? – прогремела Сима. – Я думаю, все было ровно наоборот! Но раз в вашей школе обвинения строятся на основании показаний семилетних детей… – И, выдержав многозначительную паузу, строго посмотрела на директрису.

Та уже давно сникла, поняла, что вдряпалась, и успела сто раз пожалеть, что устроила это разбирательство – надо было наказать обоих, и все дела!

И кто эта дама? А если чиновник из министерства?! Вон и инструкцию знает! Чиновник, точно! Сразу с тоской вспомнилось про пенсию, шатающееся директорское кресло и с ужасом представились все последствия, коими может закончиться для нее это разбирательство…

– …давайте у детей и спросим! – узрев на лице директора ожидаемый результат, закончила фразу Сима. – Так! Алексей, скажи нам честно, не бойся, тебя никто не будет ругать! Ты обзывал, обижал Станиславу?

Лешка посмотрел вопросительно на родителей, в надежде, что те подадут знак ничего не говорить и не отвечать, не найдя поддержки, шмыгнул не дышащим, заклеенным лейкопластырем, носом.

– Да… – прошептал он.

– Не слышу? – потребовала всенародного озвучания Сима.

– Да, я ее обзывал, – чуть громче, сказал мальчик.

– И только?

Он снова посмотрел на родителей в надежде на поддержку, шмыгнул носом, пустил покаянную слезу.

– Я скинул ее тетрадки с парты.

– И только? – не прониклась Сима. – Ты ее толкал?

– Не-е помню-ю-ю… – разрыдался Лешка – толкнул, мо-ожет!

– Это было первый раз? – мягче спросила Сима, убавив напора.

– Не-е-ет! – покаялся мальчонка и кинулся к папе."

"– Так! – осталась довольна проведенным опросом Сима. – Подведем итог.