Две половинки

Высокогорье, крайний дефицит воды, разреженный воздух, ночные морозы, местный диалект, который и коренные-то жители с трудом понимали, размочаленные в мелкое пыльное крошево дома и глинобитные строения, непроходимые для тяжелой техники горные тропы…

И ветер!

Непрекращающийся, завывающий на разные лады на высоких нотах, сводящий с ума монотонным своим завыванием и забивающий мелкой пылью, сдуваемой им с развалин, абсолютно все! Команда держалась, на силе воли и вариациях мата – а куда деваться, работа такая! Но ребятам было трудно, все устали до предела, перекроили график на ходу, на более частые смены отдыха и работы – вон его смена спит вся как убитая!

Один Степан мучился, крутился-вертелся, не мог остановить мысли, мешающие – обдумывание, как и что сделали сегодня, все ли правильно, не ошибся ли он где, как лучше, эффективнее дальше работать, может… и по-новому кругу! А еще…

Первый раз за время работы спасателем он почувствовал потребность поговорить с кем-то, признаться, что тяжело и трудно, поделиться переживаниями и сомнениями.

Поговорить с человеком не из команды, умученной так же, как он, и проходящей те же трудности – с кем-то вне их работы, из другого, мирного пространства. В котором нет холода и ветра, и стонов пострадавших, и трупов, запеленутых в полиэтиленовые мешки, сложенных под горой, потому что их не могут вывезти – в первую очередь раненые и потерпевшие, а вертолетов и для их эвакуации не хватает. Где нет гортанных криков муэдзина и чужих гор, чужих огромных низких звезд, чужого сухого кусающего мороза, чужой, непонятной жизни.

Он не стал врать себе – ему до одури хотелось поговорить, услышать Стаську!

Именно ее!

Ну не звонить же родителям, в самом деле, – еще чего! Ни сестре с мужем – уж тем более! Анька недавно родила, ей покой нужен, да и не в этом дело! Она постарается понять, его родная сестричка, но не сможет почувствовать.

И, охо-хо-шеньки, разумеется, не Вере!

Степан мог до запятой угадать, что она скажет, соберись он ей позвонить:

– Бедный, совсем ты там замучился, устал! Ты приезжай сразу к нам, я твой пирог любимый испеку, отдохнешь, выспишься. Ёжик тебе привет передает, у него сегодня в школе…

И подробно расскажет про школьную жизнь сына, а Степан будет думать, как бы скорее закончить разговор, не слушая и маясь несовпадением и полным равнодушием к ее словам.

Анька права – сразу чувствуешь себя грешным и виноватым во всем!

Ему не нужна сейчас никакая бабская жалостливость и обещание пригреть, накормить, и про Ваньку сейчас ему не нужно, и про Верину готовность обиходить мужика после трудов нелегких тихо и по-семейному!

«А что тебе нужно?!» – прикрикнул на себя мысленно Степан.

Понимание.