Двойная тайна от мужа сестры

С одной стороны, это меня уязвляет, а с другой — не об этом ли я мечтала, когда требовала подобного поведения от Олега? Часто задумывалась, может, он был безразличен к детям потому, что он им неродной отец. Смогла бы я сама полюбить чужих детей? Не требую ли слишком много от других, сама не имея возможности узнать, как бы поступила в похожей ситуации…

А иногда… Чего уж греха таить… Бывало, что позволяла себе минуты слабости, чтобы помечтать о том, чему не суждено было случиться, но будоражило мне душу: а что, если всё сложилось бы по-другому, и Давид изначально был бы детям настоящим отцом, женился бы на мне, принял детей: видел бы их первые шаги, прорезавшиеся зубы и первые улыбки? Встряхиваю головой, когда достигаю лестницы. Никаких «если бы». История не терпит сослагательного наклонения.

— Нет! — рычу сама себе под нос, чтобы протрезветь от собственных неуемных фантазий.

Соберись, Ева. Шагаю по ступенькам вверх, впечатывая с шумом подошвы в пол. В этот раз не останавливаюсь возле двери кабинета, а решительно ее толкаю.

— Сначала дело, а потом всё остальное, — повторяю себе, как мантру, пока подхожу к столу.

Согласно письму деда, доказательства вины отца в убийстве находятся в закрытом ящичке, а вот ключ приклеен скотчем снизу стола. В общем, как это по-стариковски. Нахожу искомое спустя несколько секунд, вставляю ключ в замок и проворачиваю его с легким скрипом. Всё же время сказывается на металле и деревянных вещах.

— Посмотрим, что же тут, — шепчу себе под нос и открываю тумбочку.

А там меня ожидает сюрприз. Неприятный. Внутри абсолютно пусто.

— Как же так, — в панике мечусь и шарю руками внутри ящичка, но там ничего нет."

"Быстро открываю все выдвижные ящики, что попадаются под руку, но ничего не нахожу. Но как же так? Дед пошутил из могилы? Что-то напутал? Или… Никто ведь не знал про эти бумаги… Только я и письмо были свидетельством того, что… Письмо… Мог ли кто-то его прочитать? Но я ведь надежно спрятала его. Ни один человек не знал о существовании послания деда. Разве что на короткое время оно лежало в моей сумке, а потом я надежно перепрятала его. Боже, сумке… Догадка озаряет мою голову. Но тут раздается стук в косяк двери, и все мысли мгновенно вылетают из головы.

— Наконец, мы наедине, — голос Давида хриплый, действует на мои нервы словно афродизиак. Его слова звучат двусмысленно, очень многозначительно, будто мы договаривались о тайном свидании и улучили момент. Но этого не было, я планировала побыть здесь одна, а Горский застал меня врасплох.

Тело от испытанного адреналина и его присутствия слабеет, ноги подкашиваются, но я успеваю привстать и вцепиться руками в углы стола.

— А дети? — растерянно смотрю на него.

Он стоит, прислонившись к косяку.