Двойня после развода (СИ)

Да уж…

Сглатываю слюну и тяну вниз домашний кроп-топ. Как-то неловко, что ли. Хотя Наиль награждает меня таким жгучим взглядом, что одежда может вспыхнуть.

– Мы, кажется, спальней девочек хотели заняться.

Блин… я что, реально начала заикаться? Но это первая ночь с Наилем без девчонок. Да и вообще…

– Займемся, ангел.

И снова этот его тон, как будто явно не про комнату говорит. Трясу волосами, собираю их в высокий пучок и смело шагаю к коробкам, которые Наиль успел поднять на второй этаж.

Стараюсь не смотреть на бывшего мужа, но ощущаю при этом его горящий взгляд на своей спине.

Упираю руки в бока и приподнимаю бровь.

– Уверен, что мы справимся? Может, лучше утром набрать кому-нибудь?

Таранов фыркает и открывает первую коробку.

Кроватка.

– Влегкую, – дергает плечом.

И ведет себя так уверенно, как будто уже раз миллион собирал мебель. Хотя я за ним такого умения не припоминаю.

Усмехаюсь и складываю руки на груди, внимательно слежу за его движениями. И он меня удивляет. Причем сразу соображает, что стоит начать все же с инструкции, а не сначала что-то сломать, а потом уже смотреть в бумажки.

– Так, – его брови сходятся на переносице, и он непонимающе крутит в руках инструкцию, – ладно, погнали.

Я ж не рукожоп какой-то.

– У тебя хоть отвертки есть, не рукожоп? – прыскаю от смеха и перехватываю возмущенный взгляд серых глаз.

– У меня есть даже шуруповерт с нужной битой.

Раздувается от гордости за себя любимого.

– Вау, Таранов, что ещё ты от меня скрывал все это время?

Я в открытую его стебу, но по-доброму. Мне реально жутко интересно посмотреть на него за такой вот работой.

– Ну я тебе сейчас покажу.

Наступает на меня, а я со смехом отступаю и врезаюсь в стену.

А Наиль пользуется моментом и запирает меня в клетку из рук, нависает, опасно сверкая глазами.

Упираюсь руками в его грудь, и ладони обжигает ощущение его кожи.

– Ты специально нарываешься? – слишком уж нежно начинает.

Практически урчит, сокращая расстояние между нами и оказываясь со мной глаза в глаза. А я дышу через раз, просто смотрю в такое родное и – черт! – любимое до сих пор лицо.

Глупо отрицать. Люблю же до сих пор… до сжавшегося сердца и боли под ребрами. Безумно люблю его…

– Какой же ты гад, Таранов, – шепчу от беспомощности.

Потому что не могу сопротивляться ему. И он этим нагло пользуется, вот уже много-много лет. И каждый раз я попадаюсь на это все.

– И почему же я гад, Мариш? – его шепот ласкает слух. – Почему? Потому что рядом? Потому что хочу быть рядом?

Мотаю головой."

"– Потому что целовать хочу только тебя? – продолжает свою пытку.

– Пользуешься мной…

Это все, на что у меня хватает сил, и я тут же жалею о своих словах. Потому что его глаза опасно сужаются, а я оказываюсь в тисках из его рук и совсем уже перестаю дышать.