Двойняшки для Медведя

Можете поцеловать супругу, Максим Андреевич.

На этой фразе я ощутимо вздрогнула, только сейчас в полной мере осознав, на что подписалась. Сама, добровольно загнала себя в эту ловушку, из которой выбраться живой и невредимой уже не смогу. Не в этот раз. Но…

Дети, Войнова. Это. Ради. Детей. Помни об этом!

Глубоко вздохнув, я повернулась к непривычно молчаливому Максиму. А тот вдруг дёрнул меня на себя, заставив упереться руками в его широкую, твёрдую грудь. И сделал то, что я ожидала от него меньше всего."

"Обхватив моё лицо ладонями, он меня поцеловал. Пресекая любой намёк на сопротивление, не задавай лишних вопросов, не спрашивая разрешения. И целовал так, что у меня слабели колени, а сердце давало знатный сбой, выжигая из лёгких последний кислород.

Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался, и пару секунд я открыто хватала воздух ртом, пытаясь справиться с бушующими в груди эмоциями. И…

Не смогла. Размахнувшись, я от души врезала Потапову по лицу и сделала то, что делают порядочные барышни из романов о любви. Банально, некрасиво и глупо потеряла сознание, моментально обмякнув в таких родных и чужих объятиях одновременно.

Глава 9

Ирина

Я медленно, нехотя выплывала из белого марева, до последнего цепляясь за ощущение безграничного спокойствия, окутавшего меня. Как будто всё, что было там, в реальности всего лишь мираж, полустёртое воспоминание и не больше. Но…

— Молодой человек, я настоятельно рекомендую вам выйти из палаты, — усталый голос дежурного врача врезался в уши, вырывая меня из блаженного беспамятства. Разрывая в клочки последнюю надежду на то, что всё это: и Потапов, и свадьба и вообще — всё это, мне приснилось.

— Нет. Я никуда отсюда не уйду, док. И, пожалуйста, давайте не будем спорить? Не хочу устраивать разборки, но если их не избежать…

Уголки губ невольно дрогнули, в намёке на улыбку. Я знала этот безапелляционный тон, эту непрошибаемую уверенность в себе и собственных силах. Когда Потапов чего-то очень хотел, он напоминал собою танк — ноль грации и почтения к чужим эмоциям, чувствам и мечтам. И я искренне считала это очаровательным.

До определённого момента, да. Пока он не проехался вчера по мне, не оставив ни единой целой кости, пусть и в переносном смысле слова.

— Максим Андреевич, я понимаю, что вы беспокоитесь за супругу, но…

— Простите, как ваше имя-отчество? — бесцеремонно перебил врача Потапов и я вздрогнула от того, как близко прозвучал его глубокий, обманчиво мягкий голос.

— Валентин Викторович.

— Так вот, Валентин Викторович, — край кровати прогнулся под немаленьким весом и я сжалась от обжигающего прикосновение чужого тела сквозь тонкую ткань больничного постельного белья. — Боюсь, вы не понимаете.