Двор. Книга 1

Кто это сказал?

Ося сразу честно сказал, что не знает, а папа наморщил лоб и просил у Бога памяти.

— Не проси, — усмехнулся Дегтярь, — Бог дает лишь тому, кто сам может взять. А Пушкина, уважаемый Ефим Лазаревич, надо перечитывать. Не повредит.

Иона Овсеич убрал с кушетки платье, которое второпях бросила Полина Исаевна, и сели втроем.

— Товарищ Дегтярь, — обратился Ефим. — Разреши доложить тебе, что, начиная с сегодняшнего дня, Граник, Ефим Лазаревич, принят в качестве мастера малярного цеха на завод имени Октябрьской революции, бывший Гена. Какие по этому вопросу имеются претензии?

По этому вопросу, ответил Иона Овсеич, имеется одна претензия — к Дегтярю: как он не догадался сразу поставить на стол бутылку вина!

Когда пришла Полина Исаевна, допивали бутылку ноль пять и закусывали солеными бубликами.

— Что такое! — возмутилась хозяйка, — В доме нет масла, нет белого хлеба, нет селедки?

Ефим возразил, что масло, селедка и белый хлеб есть не только в этом доме, а соленые бублики — особый деликатес.

— Он прав, — поддержал Иона Овсеич. — Помню, как сейчас, на Греческой, угол Ришельевской до революции продавались соленые баранки. Они тоже были неплохие на вкус. В Одессе всегда любили с аппетитом покушать.

Потом Иона Овсеич вспомнил, что на Пересыпи, недалеко от завода Гена, где он начинал свою подпольную деятельность, был небольшой базарчик — там стояли подводы с раками, их привозили со станции Заплазы. Он лично затрудняется объяснить, в чем дело, но с тех пор он не видел таких раков. Те, что привозят с Днестровских плавен под Беляевкой, — это, если сравнить, синие цыплята рядом с курицей.

Папа сделал Осе знак рукой, что пора уходить, но Осе сильно хотелось узнать, как Иона Овсеич боролся против царизма и как жандармы били его за это нагайками. Иона Овсеич поинтересовался в ответ, какую отметку Ося имеет по истории, и взял пример из девятьсот пятого года, когда мальчики в Осином возрасте уже сами делали историю. В средних числах июня броненосец «Князь Потемкин-Таврический» бросил якорь на рейде и поднял красный флаг. Тогда боевые корабли поднимали красный флаг в знак того, что будут стрелять, но в данном случае это можно было расценивать как сигнал революционного восстания. Пересыпские мальчики устраивали баррикады и выходили вместе со своими отцами и старшими братьями, а потом самодержавие устроило над ними суд, и сто сорок детей в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет привлекли по делу.

Ося сам догадался, что это было после расстрела на Потемкинской лестнице, который показывали в кино.