Двор. Книга 1

Поскольку первую премию получили двое, он объявляет их в алфавитном порядке: Граник Ефим и Хомицкий Степан. Заиграл туш, Иона Овсеич сердечно пожал руку одному, другому и велел Клаве Ивановне выдать победителям премии. С костюмов тут же, на глазах у людей, были сорваны пломбы из красивой жести, и премированные надели пиджаки. Иона Чеперуха закричал, пусть переоденут брюки тоже, Ефим сделал вид, как будто расстегивает ремень на самом деле, женщины испуганно ахнули, а Иона Чеперуха закричал еще громче:

— Давай, Ефим, давай: они только притворяются, а сами ждут момента!

Пиджаки сидели на Хомицком и Гранике, как влитые. Все в один голос говорили, что скоро портному-частнику нечего будет делать, потому что на фабрике шьют лучше всякого частника и в пять раз дешевле. Такой костюм папа поносит минимум три года, а потом можно перешить сыну, и все равно придется выбрасывать в хорошем состоянии."

"Когда люди выговорились, Клава Ивановна подошла к Хомицкому, отвернула полу пиджака и показала подкладку — настоящая саржа, а не сатин из папиросной бумаги. С саржей в магазине были затруднения. Чтобы достать несколько метров, надо было простоять в очереди целую ночь, пока откроют магазин. И все еще раз смогли по-настоящему оценить добротность фабричного костюма. Ефиму и Степану прямо сказали, что теперь их надо послать — одного в японское консульство, бульвар Фельдмана, другого — в итальянское: пусть увидят нашего простого маляра и простого водопроводчика.

Третья премия — женские туфли на резине, каблучок-стопка, — тоже понравились, но главное здесь было то, что Дегтярь полностью сдержал свое обещание и добился, чтобы тридцать восьмой номер поменяли на тридцать шестой. Дина Варгафтик, по ее собственным словам, просто не чувствовала туфель на ноге, как будто мозолист-оператор Мавроди из женского отделения в бане Исаковича снял ей все мозоли.

— Хорошо, — сказал Иона Овсеич, — мы тебе верим, что Мавроди из женского отделения — хороший оператор. А сейчас, поскольку премии вручены и Степан с Ефимом успели вернуться из дипломатической командировки, позвольте предоставить слово нашим детям.

Таких аплодисментов, такого смеха еще не было, сам Иона Овсеич тоже смеялся и аплодировал, потому что все это было не ему за удачную шутку, а детям, которых Клава Ивановна и Гизелла Ланда построили возле пианино. Клава Ивановна подняла правую руку, но люди не могли успокоиться, и тогда она дала команду, чтобы дети начинали.

Адя Лапидис сыграл вступление, и Зюнчик с Колькой, в два голоса, запели:

На газоне центрального паркаВ темной грядке растет резеда.Можно галстук носить очень яркийИ быть в шахте героем труда.