Двуллер-2: Коля-Николай

Ты, Татьяна, сколько уже гражданство оформить не можешь?

– Да уж пять лет… – со вздохом ответила Татьяна, несколько лет назад переехавшая в Россию из Казахстана и с тех пор кое-как мыкавшаяся по разным углам. – Ни статуса переселенца не дают, ни гражданства.

– Вооот! – протянул Бесчетнов, снова подняв над головой палец. – Любовь-то должна быть взаимной. Помнят те, кто наверху, про совесть, знают, что она нужна человеку, да одновременно страшно ее боятся. А ну как проснется завтра совесть у всех россиян – как же они будут терпеть то, что сейчас в стране творится?

– Сложно с тобой пить… – грустно сказал Коржавин. – А если я сейчас над своей жизнью задумаюсь? Пиво-то поперек горла и встанет…

– Брось, все нормально у тебя в жизни…

– сказал Бесчетнов, знавший историю Коржавина и даже помогавший ему устроиться в городе.

– Вот почему такие вопросы решают в пивнушках, а не на телевидении, например? – спросил Коржавин.

– Да потому, что когда человек выпьет, его отпускает, и маска с него слезает… – ответил Бесчетнов. – Вот выпьет человек, и понимает: так жить нельзя. А протрезвеет, и сразу думает: да нет, можно. Опять же, кредиты, ипотеки – столько всего, разогнуться некогда. Чтобы о смысле жизни задумываться, время нужно. А у кого оно сейчас есть? Потому и книжки сейчас тонкие – что книжку читать, что в носу ковыряться, по времени одинаково. А вот «Война и мир» у Толстого – четыре тома. Представь, сколько у людей было времени на разные мысли ….

– Ну и не больно-то им это помогло – заметил Коржавин. – Вон ведь чем кончилось в 17-м году.

– Тогда – не кончилось… – сказал Бесчетнов. – Это сейчас кончается. Можно было после 91-го года повернуть вспять, а не повернули. Как писал Довлатов: «Рожденный ползать летать не хочет!». Оскотинился человек, а признавать этого не желает. Не охота нынче человеку быть человеком.

– Эк ты загнул! – сказал Коржавин.

– А что – нет? – спросил Бесчетнов. – Сам говоришь – влетело тебе за то, что мне и телевизионщикам встречу с Радостевой организовал. Вроде и малость требовалась от твоих генералов – закрой глаза, сделай вид, что не заметил, а даже на это духу не хватило.

– Это да… – поцокал языком Коржавин, снова переживая нагоняй от генерала. – Это да… Как он на меня кричал…

– Забей! – сказал ему Бесчетнов. – Ты сделал доброе дело, и тебе это зачтется!

– Ну ладно, коли так… – со вздохом сказал Коржавин.

Глава 10

Грядкин остановившимися глазами смотрел в окно. За окном шел весенний дождь, но Грядкин не видел его. За его спиной была комната, которую он снял еще на те деньги, что заплатили ему при освобождении. Комната была в поделенной на коммуналку квартире. Когда Грядкин зашел сюда в первый раз, его поразили вылезавшие из разных закутков старушки.