Дым без огня

Видимо, он из последних сил сдерживался, иначе бы просто откинул меня в сторону. Шагнул к Анабель, и одновременно она попятилась, даже не побледнев — посерев от страха.

— Нет никаких доказательств? — еще раз спросил Томас. В один гигантский шаг преодолел расстояние, отделяющее его от девушки.

Анабель, наверное, была бы и рада отпрянуть дальше, но позади нее оказался книжный шкаф, и она уперлась в него спиной. Выпрямилась с молчаливым ужасом на лице.

— Мне не нужны никакие доказательства, — отчеканил Томас и пребольно ткнул ее указательным пальцем в лоб, другой рукой схватив за подбородок и не давая опустить голову.

 — Все, что мне надо, я видел в твоей памяти! Да, конечно, твой милый и практически всесильный папочка сделал все, лишь бы не дать делу ход. Но я-то знаю, потому что видел это. Видел собственными глазами!"

"Анабель молчала. И ее молчание было красноречивее любых слов.

— Скажи, чего ты хотела этим добиться? — вдруг резко переменил тон Томас. Теперь его голос звучал мягко, почти уговаривающе. — Почему ты так хотела изуродовать меня? Не убить, не уничтожить, а именно искалечить?

Пауза длилась так долго, что я решила, будто ответа не последует вовсе.

Видимо, об этом же подумал Томас, потому что он воскликнул с нарочитым дружелюбием:

— Да ладно тебе, Анабель! Оставь притворство хотя бы сейчас! Ты же знаешь, что твой папочка защитит тебя от любых неприятностей. Мне никто не поверил тогда. И уж тем более мне никто не поверит сейчас, когда почти весь высший свет втихую шепчется о моем якобы безумии. Скажи мне — почему? Хотя бы шепни на ушко! Обещаю, что никому не расскажу. Просто я никак не могу понять твоих резонов.

К чему было устраивать все это накануне нашей свадьбы? Ведь ты действительно любила меня и действительно мечтала выйти за меня замуж. Но почему твоя любовь обернулась такой страшной стороной?

И опять отчаянно долгая пауза из числа тех, которые так и тянет разорвать криком. Напряжение словно пульсировало между Томасом и Анабель. Тишина давила на уши так сильно, что я невольно стала считать удары своего сердца.

— Потому что никто из женщин тогда не посмотрел бы на тебя с вожделением, — наконец, почти неслышно, сказала Анабель.

 — Ты всегда умел нравиться, Томас. У тебя всегда была масса поклонниц. А так ты бы принадлежал мне и только мне!

Последнюю фразу она выдохнула с такой страстной убежденностью в собственной правоте, что мне стало не по себе. О нет, я ошибалась. Это не любовь. Это какая-то болезненная одержимость, которая до сих пор не прошла.

— И у тебя всегда было множество поклонников, — парировал Томас. — Но мне никогда и в голову не приходила мысль изуродовать тебя, чтобы никто больше не посмотрел на тебя с вожделением.