Единственная для черного дракона (СИ)

Такой резни…

— Хватит, — резко оборвала его Ола, — больше никто из вас не заговорит о том, откуда Фэй, — назвала она меня вымышленным именем, — и что возможно там произошло. Если ребёнок предпочел забыть, то и мы можем не вспоминать.

Вот так, в один миг эта незнакомая мне женщина провела черту между моим прошлым и будущим. Как это ни забавно, но и то и другое представлялось весьма туманным.

Две недели в караване пролетели как один миг. Оказывается, мы двигались на север. Домой, как говорил Риман, и непременно сладко улыбаясь над этим словом. Караван принадлежал ему и его побратиму Шасу, мужу Олы и отцу Тэмзи. Они продали то, что привезли из родного края и выгодно прикупили то, что собирались продать уже дома ещё до того, как пал Тавир. Этим караванщики были особенно довольны, понимая, как могло пострадать их дело.

— Как думаешь, сколько мне лет? — спросила я однажды у Тэмзи, который предпочитал быть поближе ко мне, видя во мне ту, кто могла бы с ним разделить интересы и игры.

— Ну, — почесал он вихрастый затылок, — больше тринадцати и не дашь, — пожал он плечами.

— Думаешь? — задумалась я, надеясь, что когда мы прибудем в это самое «домой» у кого-нибудь найдётся зеркало.

Почему-то мне иногда думалось, что если я увижу свое лицо, то возможно и память вернётся ко мне. В конце концов, от моей прошлой жизни осталось только оно. Или я хотя бы начну себя чувствовать тем самым «ребёнком» о котором все говорили. На деле же, мне иногда казалось, что что-то со мной всё же не так. Может быть, отражение в зеркале заставит почувствовать себя комфортнее? Поможет осознать, кто я?

— Фэй, — позвала меня Ола, когда до окончания нашего пути оставалось менее дня перехода.

— Да?

— Пойдем со мной."

"Всё это время я помогала с приготовлением еды для караванщиков. Оказалось, я совсем не умела резать и чистить овощи, как и готовить в целом. Разве, это не та безусловная память, которая должна была бы быть при мне, как у любой простолюдинки? Но, я срезала шкурку с корнеплодов так, что от самого плода едва ли оставалась половина. Хотя, спустя две недели я в этом немного поднаторела. Поэтому, отложив в сторону нож и бросив очищенную картошку в котелок, я направилась за Олой.

Стоило нам выйти на безлюдную полянку, как женщина сунула мне в руку небольшую, аккуратно сложенную, белую тряпочку.

— Что это? — нахмурилась я, разворачивая тряпицу.

— Это было при тебе, когда мы нашли тебя. Я переодевала тебя и решила спрятать…ведь эта вещь баснословно дорогая, милая, — коснулась она моего запястья, когда я с интересом рассматривала потрясающе изящный, почти невесомый, ажурный золотой браслет, усыпанный прозрачными и светло-зелёными камнями. — Но, возможно, совсем скоро наши пути разойдутся, думаю, будет правильно вернуть его.