Единственная, или Семь невест принца Эндрю

Та, правда, на всякий случай так плотно прижалась к Зурим, что отправить спать её можно было только в комплекте с восточной красавицей.

Парни заняли места во втором ряду. Малышка, поняв, что опасность миновала, начала весело щебетать, рассказывая, как прошёл день. Вот уж кто настоящий антидепрессант. Зурим, цвет лица которой всё ещё отдавал прозеленью, оживилась и разулыбалась. Лаймиетта поведала, как ловко перехитрила няню, притворившись во время тихого часа уснувшей.

– Закрыла глаза и лежала тихонько, как мышка, но только воспитательница вышла из комнаты, я подскочила с кровати и стала играть.

Зурим нежно гладила малышку по головке. Было заметно – не может налюбоваться. А милый бесёнок, который так запал ей в душу, продолжал взахлёб делиться новостями. Но самую важную, как заправский интриган, Лайми приберегла на конец. Округлив от восхищения глаза, сообщила, что папа скоро будет как настоящий актёр играть в спектакле.

– Правда-правда, он сам мне сказал.

Представление началось с выступления акробатов. Они сразу создали атмосферу праздника. Их облегающие синие костюмы искрились в лучах заходящего солнца.

Атлеты с лёгкостью исполняли головокружительные элементы. Но Глаше больше нравилось наблюдать не за тем, что происходит на сцене, а за реакцией Зурим и Лайми. Они синхронно замирали от волнения, когда акробаты заходили на какой-нибудь особо впечатляющий трюк, и в унисон пищали от восторга, когда гимнастам удавались их захватывающие дух задумки.

Конец номера оказался особенно фееричным. Артисты соорудили живую пирамиду из четверых человек. При этом находящаяся на самом верху миниатюрная гимнастка замерла в позе «ласточка».

Глаша видела её совершенно бесстрашный взгляд. Лаймиетта восторженно шептала, что, когда вырастет, непременно станет акробаткой. Впрочем, после выступления эквилибристов на огромных светящихся шарах малышка поменяла мнение насчёт будущего рода занятий. А ещё за время представления она успела пожелать стать жонглёром, канатоходцем и дрессировщиком собачек.

Заключительным номером были объявлены фокусы. На сцене появился тот самый Ио-Кио, портрет которого красовался на одном из боков балаганчика. Иллюзионист в один момент завладел вниманием публики.

Что неудивительно, учитывая его обаяние и талант. Как у него получалось из ничего делать что-то? Вот он демонстрирует зрителям пустые ладони. В следующий момент сжимает правую руку в кулак, а левой достаёт из него платок. Платок по его команде складывается в узкий конус и замирает в воздухе. После чего фокусник поджигает его. Пламя не даёт рассмотреть, откуда на месте сгоревшего платка появляется роза. Зрители ахают, а Ио-Кио подходит к Глаше и с лёгким поклоном вручает цветок.