Единственная, или Семь невест принца Эндрю

Её флегматичный темперамент и так не очень-то подходил к образу злобной мачехи, а если она ещё и слова забудет – это получится уже не спектакль, а цирк. Надеяться, что Сапфиру спасут импровизации, не приходилось. Даже если она на них способна, вряд ли они будут адекватными, учитывая её патологическую любовь во всё вкладывать скрытый смысл. Оставалось сказать спасибо, что хоть подружку свою двухголовую на сцену не притащила. У Глаши и без змеи волнение зашкаливало. Ни перед одним конкурсом она так не нервничала. Спрашивается, почему сегодня приходится бороться с волнами дрожи, которые накатывают одна за другой? Боязнь сцены? Глупости! Вообще-то, у Глафиры имелся успешный актёрский опыт.

Однажды ей уже доводилось искупаться в лучах славы.

Произошло это, когда училась в четвёртом классе. В школьной постановке «Мойдодыр» ей доверили сыграть главную роль. Нет, не кривоного и хромого умывальника, а ребёнка, который испытывал нелюбовь к водным процедурам. Глаша с подружками подошли к творческому процессу креативно. Хотя тогда ещё слова такого не знали, но это не помешало придумать сногсшибательный финт.

У них тоже был запланирован подвижный реквизит. Не такой крупный, как избушка, но тем не менее.

Как известно, бессмертное творение Чуковского начинается словами: «Одеяло убежало, улетела простыня…» Одеяло показалось тяжеловатым объектом, чтобы заставить его бегать, а вот с простынёй решили поэкспериментировать. Мама отжалела Глаше старенькую постельную принадлежность, использовать которую по назначению давно сделалось невозможным из-за прохудившейся середины. К простыне с двух противоположных сторон были привязаны длинные верёвки.

Подруги расположились за кулисами, одна – справа, другая – слева от сцены. Они по очереди тянули за концы верёвок – и простынь ожила. Нет, летать она не летала. Скорее, ползала. Но, тем не менее, смотрелось эффектно, когда Глаша, как кошка, охотящаяся на мышь, с разгону прыгала на ползущую простынь. Однако стоило подняться и ослабить хватку, полотно тут же уползало в противоположную сторону, и Глафира предпринимала новую отчаянную попытку укротить строптивую постельную принадлежность. Это был успех! Зрители-малыши смотрели на охотницу за простынями, открыв рты, а зрители-родители складывались от хохота пополам.

Воспоминания о детском актёрском приключении немного сбавили волнение, но, когда занавес открылся, сердце снова начало выпрыгивать из груди. Сколько зрителей! В первых рядах – подставной принц Эндрю и малыши. Дальше – дети постарше. Королевская чета – на почётных местах в центре партера. Потом ещё пара десятков рядов с нарядными людьми разных возрастов.

Глафира скользила по ним взглядом – её интересовал один конкретный зритель.