Ее последний герой

Думали ли мы с тобой, а, Илюх? Любимцы фортуны!

Валька написал на бумажке свой телефон. Городецкий вышел из машины и, оглянувшись, бросил бумажку в урну у подъезда. Ни к чему. Неудачник притягивает неудачника. Сейчас осталось одно – ныть. А ныть вместе не хочется.

Он тогда еще подумал: «А чем я хуже? Да и в лицо меня не знают, мне легче, чем Вальке». Сел в машину и начал кататься. Оказалось, непростое дело. Надо знать точки, хлебные места. Стоять и ждать. Наматывать километры, пытаясь увидеть поднятую руку, – одни расходы. Да и цену объявить не умел, наглости не хватало. Женщин и стариков подвозил просто без денег, объявляя им, смутившимся, что сегодня проводит благотворительную акцию, ну или что ему просто «по пути».

Помотался с месяц, выгребая по вечерам из карманов засаленные бумажки, а потом Женя ему сказала:

– Хватит, Илья. Проживем! Слава богу, во врачах все еще нуждаются. Забудь это. – И кивнула на деньги, лежавшие на комоде. – Не надо так себя корежить. Прокормимся. А ты не должен потерять себя, Илюша! Ты – достояние!

Он, не глядя на нее, пошел в ванную и там разревелся, как девчонка. От жалости к себе, от бессилья, от Жениного благородства.

Был один звонок, от дальнего знакомого. Знакомый подвизался на телевидении. Предложил почитать сценарий. Нет, не полный метр, так, телевизионная бурда, столовский кофе. Он взялся читать. Затошнило после первого листа. После второго захотелось сунуть в глотку два пальца, а после третьего – застрелиться. Через пару дней позвонил приятель. Неподдельно удивился:

– Отказываешься? Да и кто сейчас читает фамилии в титрах?

Городецкий, забыв о приличиях, послал его отборным матом. А знакомый не обиделся, заржал:

– Ну, ты даешь, маэстро! Тут ведь у нас очередь из таких, как ты! Я ведь тебе по дружбе…

И Женя его кормила все эти годы.

Пока он не объявил ей, что их семейная жизнь закончилась.

* * *Он тогда впал в такое отчаянье, в такую тоску… Женя старалась как могла. Готовила его любимые блюда, приносила из проката дорогие сердцу картины. Пыталась вытащить его погулять. И молчала, не лезла в душу. Ни одного плохого слова. Ни одной промашки с ее стороны, ни одной оплошности. Не женщина – ангел…

А видеть ее он больше не мог. Задыхался от ее заботы и благородства. Почти перестал есть от стыда. Впервые в жизни он оказался настолько несостоятелен, впервые сел женщине на шею. Даже свои провалы и неудачи с двумя последними фильмами он не воспринял так остро, со всяким бывает. Впрочем, «семейных» отношений с женой у них давно не было. Были соседские, дружеские. Да, именно так: теплые, дружеские отношения двух старых друзей.