Ее последний герой

– Анька! Ты – колхоз! Кто ж из приличных людей пьет полусладкое?

Про десерты забыли. И тут пригодилось яблочное повидло. Намазывали толстым слоем на отсыревшее и крошащееся «Юбилейное» печенье и радовались.

Он встал, чтобы сказать тост, и картинно кашлянул.

– Не надо, Илья! – остановила его Анна. – Все ясно и так.

Снег выпал только второго января, а потом посыпал так отчаянно, словно извинялся за прошлую погоду.

Они пытались гулять по лесу, но снег был рыхлым и глубоким, а городская обувь для таких прогулок не подходила. Валенки нашлись только огромные, отцовские. В них Городецкий колол на участке дрова. Смешно колол, неумело. Анна подглядывала в окно и смеялась.

На даче они прожили почти весь январь. Ехать в Москву не хотелось. Но кончились деньги, и он заторопился в город.

– Скоро пенсия, мать! Погуляем!

Приехав, она включила компьютер и увидела два приглашения на собеседование.

– Жалко, если тебя возьмут, – вздохнул он.

– Ты что? Побираться ведь скоро пойдем!

– Жалко, – упрямо повторил он. – Будешь по утрам уходить до самого вечера. Сколько потерянного времени! Боже мой!

Перед отъездом в Москву отпраздновали ее день рождения.

– Двадцать девять, – расстроенно проговорила она. – Ужас какой-то.

Он рассмеялся:

– А я думал, что ты умная, Анька! Ну не то чтобы был уверен, просто надеялся.

И протянул ей Фаечкин браслет, единственное, что у него осталось.

Она вскрикнула, тут же надела подарок на руку и запричитала:

– Какая красота, Илюша! Просто чудо какое-то! Старина, сразу видно. И такая работа дивная! Господи! Ведь стоит, наверное…

И снова ворковала, вертела браслет на руке и приговаривала, как любит старинное серебро.

А он сидел в кресле напротив и любовался ею. И мысленно поблагодарил Фаечку.

* * *Ее взяли на работу. В небольшой журнал с большими амбициями. Денег предложили совсем немного, но было не до выбора.

Он ждал ее у окна. Завидев машину, бросался разогревать ужин и жадно требовал рассказов о прошедшем дне. Впервые в жизни он жил жизнью близкого человека. Впервые жизнь близкого его интересовала больше, чем своя.

Так они прожили зиму и весну. Весна пришла очень рано, и в апреле уже торопливо набухали почки и здорово пригревало слепившее по-летнему солнце. Мечтали. Сначала – дача. Она обещала приезжать туда после работы. Отец? Ужиться с ее отцом – проще простого.

– Это не удалось только моей матери, – горько сказала она. – Будете трескать вишневую наливочку на терраске. И ждать блудную дочь.

А в августе – конечно, море! Любое: Черное, Азовское, Средиземное.

– Поедем, а? – спрашивала она, заглядывая ему в глаза.

– Поедем, детка, поедем! С чего бы нам не поехать?

«Не сотворит же с нами подлость злодейка-судьба?» – но это уже про себя.