Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Можно ли им верить? Вряд ли. В то время точных подсчётов и разделения между воинами и мирными обывателями ведь никто не вёл. Всё было очень и очень приблизительно.

Собственные потери Александр Васильевич определяет свыше полутора тысяч, из них убитыми пятьсот восемьдесят человек.

Суворов, следуя своему неизменному правилу в добром отношении к побеждённому, сразу же распустил по домам шесть тысяч ополченцев. Четыре тысячи поляков из регулярных войск были отправлены в Киев, но вскоре по просьбе короля они были тоже отпущены.

Такое милосердие полководца даже вызвало неудовольствие в Санкт-Петербурге. Статс-секретарь Екатерины II, дипломат Д. П. Трощинский возмущённо писал: «…Граф Суворов великие оказал услуги взятием Варшавы, но зато уж несносно досаждает несообразными своими там распоряжениями. Всех генералов поляков, не исключая и главных бунтовщиков, отпускает свободно в их домы, давая открытые листы…»

25 октября Суворов продиктовал делегатам из Варшавы довольно мягкие условия капитуляции прямо на поле боя, среди неубранных трупов. А 28 октября вступил во главе войск в Варшаву, где городской магистрат преподнёс ему хлеб-соль, символические городские ключи и золотую, обсыпанную бриллиантами табакерку с очень характерной надписью, сделанной самими поляками: «Варшава — своему избавителю». Уже через неделю, узнав об амнистии, остатки повстанческих отрядов сложили оружие и разошлись по домам.

Между Суворовым и Екатериной II состоялась довольно интересная переписка. На краткий доклад Александра Васильевича: «Матушка! Ура! Варшава наша! Генерал-аншеф Суворов», она так же кратко ответила ему: «Ура, фельдмаршал!»"

"Через два месяца императрица выпустила указ: «Всем бывшим действительно на штурме Праги штаб- и обер-офицерам, которые тут не получили орденов военного Святого Георгия и Святого Владимира, жалуем золотые знаки для ношения в петлице на ленте с чёрными и жёлтыми полосами».

Нижние чины награждались серебряными медалями квадратной формы со слегка закруглёнными концами.

В ноябре 1795 года польский король Станислав Понятовский в обмен на солидное содержание и свободу сложил с себя корону.

Лидер мятежа Тадеуш Костюшко будет сытно жить гостем в удобном домике Петропавловской крепости. Потом император Павел I его помилует, даст тринадцать тысяч рублей на безбедную жизнь, карету и бобровую шубу для дальнего пути. Он уедет в Париж, где и проживёт до конца своих дней, исполнив клятву не воевать более против России.

Томаш Вавжецкий ставший главнокомандующим мятежников после пленения Костюшко, присягнёт Павлу I и будет верно служить Российской империи до самой своей смерти в 1816 году.