Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

Говорит, что при нём бумаги шибко важные. Ерепенистый он, еле-еле осадили. Пропускать?

— Конечно, пропускай, — отложил в сторону бумагу и перо Алексей.

В комнату зашёл весь грязный и вымокший паренёк.

— Господин полковник, нарочный с пакетом из военной коллегии фанен-юнкер Мелецкий! — топнул он сапогами, разбрызгивая грязь.

— Давайте пакет! — кивнул Егоров и, убедившись в целостности сургучных печатей, взломал их.

— Господин полковник, будьте любезны, распишитесь в получении, — протянул фельдъегерь скатанный в рулон лист бумаги и зашёлся кашлем. — Прошу прощения, просквозило, дорога ужасная была.

Вот тут, господин полковник, после градоначальника, пожалуйста. Там, где галочка напротив вашей фамилии стоит. Извините, таков порядок, мне для сдатной отчётности нужно.

— Зна-аю, — проворчал Алексей, ставя подпись. — Ты чего это там, фанен-юнкер, с моими, что ли, сцепился? Это почто на тебя караульный так окрысился?

— Да не-ет, — покраснел молодой фельдъегерь. — Ну так, совсем немножко. Я ведь грязный с пути, а там унтер какой-то, сержантик за главного, спесивый весь такой, отряхнуться заставляет.

Говорит, что командир непорядок очень не любит. А я ему в ответ, что у меня дело срочное. Ну вот и поспорили мы с ним немного, я-то ведь в офицеры уже как-никак кандидат, а ему так унтером и оставаться далее. Чего же выступать эдак? Мог бы и прикусить свой язык.

— Отряхнулся? — оценивающе оглядел его с головы до ног полковник.

— Так точно, пришлось, — вздохнул тот, пожимая плечами. — Чего же мне, с ними драться, что ли, со всеми?

— А ведь они так же, как и вы, при исполнении находились, господин кандидат в офицеры, — сощурив глаза, проговорил глухо Егоров.

 — Так что драться тут было бы весьма глупо. Все бы под арест и под суд пошли. И не видать бы вам тогда офицерского горжета. Крестов-то орденских у вас много ли за войну выслужено, а, Мелецкий?

— Да не успел я выслужить, господин полковник, — вздохнул тот огорчённо. — Закончилась она быстро. Был я к драгунскому полку приписан, а после Мачинского сражения на Дунае нас, молодых юнкеров, всех в курьерскую службу военной коллегии с полка перевели. Полгода уже здесь служу.

— Ну вот, а у меня половина офицеров в полку из таких вот «спесивых унтеров», про которых вы только что упомянули.

И есть те, которые из нижних чинов до капитанов уже дослужились, а кроме Очаковских и Измаильских золотых крестов за храбрость, они ещё и в кавалерство ордена Святого Георгия Победоносца вступили! По несколько раз каждый ранен был, вёдра крови пролили в боях, но победу у врага вырвали! Дворянская честь — это, конечно, хорошо. Это, конечно, важно. Но и думать головой нужно, где ей кичиться можно.