Его должница

— Родная, — тянет она сестру к себе на колени и вытирает с ее щёк слёзы. — Катарина очень глупая девочка. И мама у неё глупая. Нужно было ей ответить, что зато у тебя есть сестра и бабушка, а это знаешь какая редкость, в отличие от мамы с папой, — нервничая, поднимает на меня обвиняющий взгляд, — нужно было отдать ее в обычную школу. Без причуд.

— Разберёмся, — тихо рычу я, откладывая в сторону вилку. — Ну-ка иди сюда, — строго, но мягко говорит Ксюше.

Та, икнув, соскальзывает с Аниных колен.

Подхватываю и пересаживаю к себе, чуть отодвигаясь от стола.

— Хочу поговорить с тобой, как со взрослой девочкой, — начинаю, поглаживая мелкую по спине. — У меня тоже нет ни мамы, ни папы, но у меня есть вы. И я безумно этому рад. Я вас очень люблю. Это — большое счастье. Есть дети, у которых имеются в наличии оба родителя, но при этом их не любит ни один из них. Это — большая трагедия. Дело не в наборе родственников, а в их качестве. Понимаешь?

Ксюша неуверенно кивает в ответ.

— Фактически «приживалками» и «иждивенцами» являются все дети до совершеннолетия просто потому, что они сами не работают, — продолжаю я. — Свой некрасивый смысл эти слова начинают приобретать, когда их употребляют по отношению ко взрослому человеку типо мамы Катарины. Которые не работают, ничего не делают и…

— Лёша, — одёргивает меня Аня.

— Все нормально, — отвечаю я ей и снова обращаюсь к Ксюше. — Ребёнок, скажи… — мое сердце сжимается от волнения, а во рту моментально пересыхает.

Если кто-то скажет, что волновался, делая женщине предложение, я подниму его на смех. Это все ничто, по сравнению с тем, что ты чувствуешь, делая предложение ребёнку стать его родителем. И «очко» то самое «жим-жим», ага. Потому что если ребёнок откажется, тебе придётся это схавать и жить дальше, признав, что где-то до такого доверия не дотягиваешь.

Почему-то эта мысль пришла мне неожиданно и только сейчас. Наверное, просто потому, что мужчины не придают этим формальностям значения. Важно же, что я отношусь к Ксюхе, как к дочери. Вообще, нахрен, покрошу за неё.

— Что сказать? — выводит меня из задумчивости детский голосок."

"— Ксюш, — прокашливаюсь и смотрю в ее глаза, — я бы очень хотел официально стать твоим папой. Ты мне позволишь это сделать?

— Алексей… — ахает Аня, — ты что? Это же очень сложно…

— Тихо! — чуть прикрикиваю на неё. — Я пока не тебя спрашиваю, — добавляю мягче.

— А как это? — таращится на меня ребёнок. — Ты меня заново родишь? — предполагает с сомнением.

— Нет, — улыбаюсь. — Рожают совсем маленьких деток. А мы с тобой просто договоримся, что хотим стать родными рапой и дочкой, пойдём скажем об этом тете из опеки, и нам дадут документ.

— Хочу, — осторожно кивает Ксюша. — А как же бабушка?

— А что бабушка, — отвечаю, слыша, как мой голос вибрирует.