Его должница

Там так много эмоций, что у меня начинает кружиться голова.

— Поворачивайся, как лежала, — велит он, медленно моргая и глубоко дыша.

Я подчиняюсь и сама прижимаюсь спиной к его груди.

Руки Алексея гладят мой живот сквозь ткань топика.

— Я сожалею, что так вышло, — говорит он искренне. — Даже представить не мог, что моя мать придёт домой. Я усилил охрану, искал ее, ждал какой-то жести, но вышло ещё ужаснее, чем в моих предположениях.

— Она давно болеет? — спрашиваю осторожно.

— С того времени, как на месте торгового центра, где мы работаем, был ещё фундамент, — отзывается Алексей спустя паузу. — Да, ты, наверное, имеешь право знать. В общем, ты же понимаешь, что большие деньги и земля в центре города никому просто так не достаются.

— Да, наверное, — качаю головой.

— Ну вот на том месте, где сейчас стоит торговый центр, был большой рынок. У моей мамы бил бизнес. Несколько торговых павильонов с одеждой. Женская, мужская детская. В летнее время на улице она ставила новые палатки и увеличивала количество торговых точек.

— Да, я помню такое, правда, ещё в школе училась.

Алексей хмыкает у меня за спиной.

— Это хорошо, — почему-то целует меня в плечо и продолжает говорить, — Отец Саида и ещё двое человек владели этой территорией. Потом эти двое фактически пропили свои доли. Их выкупил отец Саида по какой-то мизерной цене, и тех накрыло. Они решили, что старый партнёр должен вернуть им их доли. В общем, пока мы с парнями были в армии здесь начался полный беспредел, и вернулись мы уже на похороны отца Саида.

— Какой ужас, — говорю тихо.

— Моя мать не пережила психологического давления и способов завоевания территории. Они приезжали на строительной технике и сносили палатки прямо с людьми. Один раз ее избили до потери сознания. После этого мы с мужиками устроили локальные боевые действия. Но мама в норму уже не пришла. Начала пить и просить меня все отдать нуждающимся. Я не смог. Столько воевать и отказаться… для двадцатилетнего парня это невозможно. Ну вот и она сначала полностью отказалась от мяса, потом продала свою квартиру и отдала деньги в приют для животных, а потом попыталась меня убить. Ночью… — я чувствую, как по рукам Алексея начинает бежать дрожь. — Понимаешь, ты просыпаешься, а над тобой стоит твой самый родной человек и держит тесак… — ломается его голос."

"Я понимаю, что Алексей беззвучно плачет.

Разворачиваюсь к нему и сама прижимаюсь. Что говорят в таких случаях? Я не знаю. Мне так жалко его, этого хорошего парня, которому пришлось резко повзрослеть, и стыдно за то, что я считала его обычным, наглым мажором, что к глазам подступают слёзы.

— Это страшно, — шепчу, чувствуя, как они стекают в горло. — Но у тебя обязательно ещё будет семья. Ты будешь любим, у тебя будут дети.